Кровь и лунный пепел

Падение

Холод. Не вода, а сама суть холода, пронизывающая до костей, выжигающая душу. Темнота, абсолютная и густая, как деготь, давила на веки, на легкие. Алина падала. Или ее тянуло вниз? Ощущения смешались. Лишь ледяная рука Ренарда в ее мертвенно-холодной хватке была единственной нитью, связывающей с реальностью, которая стремительно ускользала.

Они не плыли сквозь воду Источника. Они проваливались сквозь него. Как игла сквозь ткань пространства. Давление нарастало, сжимая грудную клетку, вытесняя последний воздух. В ушах стоял не гул, а высокий, пронзительный звон пустоты. Тот самый холод Лона, что поселился внутри Алины, теперь бушевал, отвечая на зов родной бездны. Он не грел. Он вымораживал изнутри, превращая ее саму в часть этой падающей тьмы.

Ренард рядом был статуей изо льда. Его дыхание, если оно еще было, не ощущалось. Но его рука… его рука вдруг сжала ее в ответ. Не слабо, а с железной, нечеловеческой силой. Алина повернула голову, пытаясь разглядеть его в абсолютной тьме. И увидела.

Его глаза открылись. Но это были не глаза. Это были две крошечные **пропасти**. Такой же мертвенно-синий лед, как глаза Лона там, наверху, но бесконечно более близкий и личный. В них не было Ренарда. Не было ни мысли, ни ярости, ни страха. Только та же древняя, бездумная **жажда**, что смотрела на них сверху. Холод Лона внутри Алины взвыл в ответ, сливаясь с тем, что теперь смотрело на нее из глаз Ренарда. Он был проводником. Или ловушкой.

Падение замедлилось. Давление осталось чудовищным, но ощущение бесконечного полета сменилось чувством зависания в густой, вязкой среде. Темнота вокруг начала меняться. Она не светлела. Она **проявлялась**.

Словно гигантская, невидимая ранее структура выступила из мрака. Они висели посреди чего-то невообразимого. Стенки из того же мертвенно-белого костяного камня, что и храм, но не гладкие, а испещренные бесчисленными, пульсирующими прожилками глубокого ультрамарина. Эти жилы сходились и расходились, образуя сложнейшую, дышащую сеть, уходящую вниз, в непроглядную глубину, и вверх, туда, откуда они упали. Это было похоже на гигантскую, изуродованную *нервную систему*, вывернутую наружу и залитую светящейся синевой. Воздух (если это был воздух) был густым, насыщенным запахом озона, древней пыли и… **влажной, сладковатой гнилью**, как в сердцевине тысячелетнего пня.

Это и было **Лоно**. Не просто место. Тело. Каменное нутро спящего (или уже нет?) Бога-Тени.

Ренард (или то, что в нем было) повернул голову. Его ледяные глаза-пропасти скользнули по пульсирующим жилам, как сканер, считывающий невидимую информацию. Его рука, все еще сжимающая Алину, потянула. Не вниз. Вбок. К ближайшей стене Лона, к месту, где несколько ультрамариновых жил сходились в плотный, светящийся узел размером с колесо телеги. Узел пульсировал медленно, мощно, как сердце спящего колосса.

— Нет… — попыталась выдохнуть Алина, но звук застрял в горле, подавленный давлением и ужасом. Она упиралась, чувствуя, как ее собственная внутренняя пустота, ее холод, откликается на зов того узла. Он манил. Сулил… что? Завершение? Поглощение? — Ренард, прошу…

Он не слышал. Или слышал только зов Лона. Он плыл (или их тянуло?) к светящемуся узлу. Чем ближе они подбирались, тем сильнее становилось давление, тем гуще и слаще становился запах гнили. Алина видела теперь детали: костяная стена вокруг узла была покрыта глубокими **трещинами**, из которых сочилась черная, блестящая слизь. Сами жилы в узле местами выглядели **омертвевшими**, их свет тусклым и прерывистым. Лоно было ранено. Старо. Больно.

Они зависли в метре от узла. Его пульсация отдавалась в груди Алины, пытаясь подстроить под свой ритм ее собственное, слабое сердцебиение. Ренард (не Ренард) поднял свободную руку. Пальцы его, бледные и тонкие, потянулись к самому центру узла, к месту, где свет был ярче всего.

Вдруг стена **вздрогнула**. Не локально. Все Лоно содрогнулось, как от внутреннего удара. Гул, тихий до этого, превратился в оглушительный **рев** – крик боли и ярости, пронесшийся по всем жилам. Мертвенно-синие глаза Ренарда (Лона?) сузились. Его рука остановилась в сантиметре от узла.

Из трещины над узлом, с шипением и бульканьем, **выплеснулась струя черной слизи**. Она не упала вниз. Она **сформировалась**. Быстро, как ртуть. Приняла очертания – низкие, коренастые, с множеством щупалец вместо рук и ног, с головой, похожей на раздувшийся, гниющий бутон. Существо было меньше каменного червя, но излучало ту же древнюю, инстинктивную злобу. Его «голова» повернулась, «бутон» раскрылся, обнажив кольцо острых, костяных зубов вокруг липкой черной пустоты. Оно не смотрело на Ренарда. Его безглазая пустота была направлена на Алину. И на ее руку, все еще соединенную с Ренардом. Чуяло ее пустоту. Чуяло угрозу узлу. Чуяло… **пищу**.

Страж Лона. Плоть от плоти его боли и гнили. И он был голоден. Рев Лона стих, сменившись нарастающим, хищным шипением существа, отталкивающегося щупальцами от стены и плывущего прямо к ним, оставляя за собой шлейф черной, вонючей слизи.

Липкое черное щупальце хлестнуло по воздуху, едва не сбив Алину с ног. Она дернула руку Ренарда, отталкиваясь в сторону. Движение было запоздалым, неуклюжим. Другое щупальце, тонкое и хлесткое, обвило ее лодыжку. Тлетворная боль, разъедающая, а не режущая, пронзила ногу. Слизь шипела на коже, оставляя черные пятна омертвения.

"Ренард!" – хрипло выкрикнула она, отчаянно пытаясь высвободиться. Его рука в ее хватке была мертвым грузом. Его глаза – две мертвенно-синие пропасти – оставались прикованы к пульсирующему узлу на стене Лона. Он не видел Стража. Видел только боль древнего бога, его голод, его повеление.

Страж издал булькающий, похожий на смех звук. Его голова, похожая на раздувшийся гниющий бутон, развернулась. Костяные зубы щелкнули в сантиметре от лица Алины. Запах гнили стал удушающим. Другие щупальца потянулись к ее руке, к месту, где она держала Ренарда, к источнику притягательной для чудовища пустоты.