Кровь и молоко

Глава 2. Страх не поможет

Сейчас

Елена

Я просыпаюсь среди ночи и по уже выработанной привычке глажу живот. Чувство нежности и любви переполняют меня, но тут же сменяются непонятной тревогой. Что-то не так. Живот слишком твердый, постель влажная. Я трогаю простыню под собой и подношу пальцы к лицу. Черт, ничего не видно.

Включаю лампу на прикроватной тумбе. Яркий искусственный свет вырывает из тьмы мои окровавленные пальцы.

Господи…

Страх парализовывает сознание.

Я набираю по телефону единственному близкому сейчас человеку.

— Валериан, приезжай скорее, мне нужна помощь. С ребенком что-то случилось!

— Вызови скорую, я скоро буду.

Быстрый звонок в неотложку.

Я должна открыть дверь. Мелкими шагами, держась за стены, прохожу в коридор и открываю замки. У меня нет сил вернуться обратно, поэтому прямо здесь я сажусь на пол. Пятно на сорочке становится больше.

— Пожалуйста, малыш, будь сильным. Мы обязательно справимся.

Дверь открывается без стука, Валериан сразу тянет ко мне руки в попытке помочь подняться.

— Не надо. Мои документы лежат в сумочке на кухне, вещи для меня и малыша в спальне. Я не успела подготовиться, не думала, что что-то пойдет не так.

В глазах Валериана нет паники, лишь его нос немного сморщен, будто в легком раздражении или брезгливости. Он всегда был молчаливым, кроме первых несколько месяцев после нашего знакомсва. Он так мало говорит о себе, но слушает, чтоб задавать верные вопросы о других.

Валериан молча исчезает в глубине квартиры, и я снова остаюсь одна в тишине прихожей. Каждая секунда растягивается в вечность. Я прислушиваюсь к собственному телу, пытаясь уловить шевеление, любой знак, что с малышом все в порядке. Но вместо этого чувствую лишь нарастающую, тянущую боль внизу живота и леденящий холод страха.

«Пожалуйста, просто пошевелись. Дай мне знать, что ты в порядке».

Я даже не шепчу, лишь мысленно молю, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Вернувшись, Валериан держит в одной руке мою сумку, в другой — перекинутую через локоть куртку. Он накрывает мое плечи, и это неожиданно заботливое движение вызывает у меня предательские слезы. Я отвожу взгляд, чтобы он их не увидел.

— Скорая должна быть уже тут, — его голос ровный, без единой нервной трещинки, — я собрал все необходимое в сумку.

Вдали слышится нарастающий вой сирены. Свет проблескового маячка мелькает за окном. И вот уже шаги на лестничной площадке, резкие вопросы медиков, которые Валериан берет на себя. Не теряя времени, он поднимает меня с пола и бережно несёт к скорой как невесту. Он укладывает меня на кушетку и садится у меня в ногах, куда позволили ему медики. Его лицо в полумраке кажется каменной маской, нарушенной лишь все тем же выражением легкой брезгливости.

Машина резко тормозит у приемного покоя. Яркий свет, суета, перевод на каталку.

— Мне страшно, Валериан, — вырывается у меня, когда он идёт рядом со мной среди врачей.

Он не смотрит на меня, его взгляд направлен вперед.

— Страх не поможет. Сейчас важны лишь действия и твой настрой.

Мир сужается до потолка в лифте, до лампочек на потолке длинного белого коридора, до яркого света больничной палаты.

И снова этот холод. Эта отстраненность. Я вспоминаю наш первый поход к врачу, его такие же бесстрастные глаза и все такое же безразличие, когда на УЗИ показали маленькое бьющееся сердце. Он тогда сказал, что это дар. И все. Никакой радости, лишь констатация.

Мне страшно. И холодно. Боже, пожалуйста, пусть все будет в порядке.

Меня отвозят на экстренное УЗИ. Врач водит датчиком по животу, его лицо сосредоточено.

— Сердцебиение есть, — слова дарят облегчение, я выдыхаю, словно меня только что вернули к жизни, — но есть отслойка. Нужно срочно оперировать.

Впервые за эту ночь Валериан берет меня за руку.

— Вы отец?

— Нет. Он друг семьи, — друг?

Кем он был для меня все эти месяцы? Поддержкой? Или просто наблюдателем? Он был рядом, когда меня бросил отец ребенка, решал все проблемы, но... он никогда не касался моего живота без просьбы. Никогда не говорил с малышом. Никогда не проявлял желания быть отцом, но всегда был рядом. Как покровитель или защитник. Как ангел-хранитель.

Когда меня везут в операционную, я продолжаю молиться всем богам. Не за себя. За малыша.

Бросив последний взгляд на Валериана, я замечаю его слабый кивок и прощаюсь с ним, когда двери закрываются, а он остается по ту сторону. Все будет в порядке. Он это знает.

В голове проносится единственная, леденящая мысль: а откуда он это знает?