Кровь и пепел

Глава 2.

Начиналась заря. Сквозь не зашторенные окна первые лучи нового дня проникали в комнату Ланы, касаясь нежно-розовым светом паркета, стен и мебели. Под окном какая-то неугомонная птичка щебетала о своем. Вернувшись домой, Лана так и не смогла сомкнуть глаз до самого рассвета. Ее тревожили чувства, названия которым она так и не нашла. Сев на край кровати, она решила, что ожидание – худший вариант. «Надо что-то сделать», – велела себе Лана. Через пятнадцать минут она уже бежала вокруг Патриарших, через сорок минут – в парке, что раскинулся за Красной площадью. Через час безостановочного бега Лана поняла, что народная мудрость глаголит истину: дурная голова не дает ногам покоя. Переводя дыхание, Лане пришлось признать тот факт, что сегодня убежать от самой себя не получилось.

Когда Лана вернулась домой, мама и старший брат Илларион завтракали.

– Иоланта, – обратилась мама к дочери, – приводи себя в порядок и скорее садись завтракать. Еще столько всего нужно сделать до ужина. Будь любезна, сегодня улыбайся всем широко и лучезарно.

– Да, мама, – закатила глаза Лана.

– Иоланта, сколько тебе можно повторять? Не закатывай глаза, когда с тобой говорит мать.

– Мама, сколько можно просить тебя называть меня Ланой, а не вот этим витиеватым именем?

– Я, – начала строго мать, – родила тебя Иолантой. И до тех пор, пока жива твоя мать, ты будешь Иолантой. Нравится тебе или нет. После моей смерти Илларион может называть тебя хоть Иолантой, хоть Александрой.

– Мама, ты даже не можешь произнести мое имя.

– Твое имя – Иоланта! – Мать бросила на белую скатерть нож для масла, что до сих пор держала в руках. Жирное пятно опорочило белизну скатерти. – Не знаю, о чем думал ваш покойный отец, когда назвал тебя этим дурацким именем, но он явно не думал о моих чувствах.

Иоланта – имя, которое девушка получила при рождении. Среди ведьм существовала традиция: давать детям два имени. Одно – настоящее, о нем знают только члены семьи. Второе – для всех остальных. Двойное имя должно было оберегать от наведения порчи и темной магии. Иолантой называли ее только мама и брат. Для всех остальных она – Лана. Это имя выбрал для нее отец. Так звали его любимую героиню книги. Он всегда называл ее ласково: «Лана, солнышко мое лучистое».

В обеденной комнате повисла тишина. Старший брат никогда не вмешивался в споры между матерью и сестрой с тех самых пор, как не стало отца. «Это квартира всегда была слишком огромной для нашей семьи. После смерти папы… она стало еще больше», – внезапно заметила Лана.

– Сегодня все будет безупречно, мама. Буду улыбаться так, как ты захочешь, – с этими словами дочь ушла к себе в комнату. Там она могла вновь остаться наедине с тишиной без материнских упрёков и эха одиночества опустевших комнат.

Лана быстро приняла душ, чтобы смыть с кожи следы бессонной ночи и изнурительной пробежки. Через два часа она была во всей красе готова сразиться на равных с благотворительным ужином и всеми хлопотами, что были с ним связаны.

Было около часа по полудни, когда Лана вошла под резные своды вестибюля особняка на Спиридоновке. Жемчужина модерна на тихой улочке Москвы принадлежала древнему роду могущественных ведьм – семье Ланы. Особняк, построенный в 1878 году, стал невольным хранителем тайн особого рода москвичей. Сегодня ему вновь предстояло раскрыть свои двери для гостей – богатых и влиятельных, знаменитых и могущественных.

В течение нескольких часов Лана делала то, что больше всего не любила: отдавала приказы и следила за их выполнением. Какие цветы лучше подойдут к Красному и Синему залам. Где расположить рояль. Какие стулья и кресла лучше расставить в кабинетах для игр в шахматы и покер.

Ближе к пяти часам девушка улучила несколько минут для себя, чтобы поправить макияж и прическу. Стоя напротив зеркала, Лана разглядывала свое отражение: каштановые волосы, собранные в прическу, тиара и сережки, украшенные бриллиантами и сапфирами. Платье было выбрано чуть более откровенным, чем то позволяли строгие традиции званных ужинов. Но ровно настолько, насколько этот вызов устоям можно было принять за изысканный ход молодости. Плотный корсет обнимал талию, собирая в единую струну её хрупкость, гордость и силу. Иссиня-черная ткань, цвета глубокой безлунной ночи, сияла отблесками искусственного освещения на изгибах тела. Открытые плечи казались беззащитными. Стоило молодой ведьме выпрямить спину, как линия ключиц превращалась в острое напоминание о могущественной силе, что принадлежит ей по наследству. Вместо драгоценностей Лана накинула на шею шарф – тонкий, полупрозрачный, похожий на утренний туман, который кто-то осторожно поймал для нее одной. Он падал мягкими линиями вниз по спине, легонько развиваясь при каждом шаге. Отражение в зеркале казалось Лане почти безупречным. Было идеально все, кроме одного: ее миндалевидных глаз зеленого цвета. В ее глазах таилась угроза для врагов. Как бы Лана не старалась, ей не удавалось сделать свой взгляд мягче.

К восьми часам вечера в готическом холле, украшенном натуральным деревом, на центральной лестнице ожидали гостей хозяева вечера – Аврора Викторовна, ее сын Илларион, второе имя которого было Игорь, и дочь Лана. Музыка тонко струилась с верхних этажей по колоннам, переливалась в хрустальных люстрах и растворялась между стрельчатыми окнами.

В восемь часов вечера тяжелые двери парадного холла распахнулись перед первыми гостями. Более двух сотен приглашенных на званный ужин благотворительного фонда Авроры Викторовны. Среди гостей присутствовал также профессор Александр Лаврентьевич, чему Лана было очень рада. Она не смогла сдержать улыбку, когда встретилась с ним взглядами.

– Кому ты там улыбаешься? – Тихо, но требовательно спросила мать.

– Профессору. Рада, что он смог найти время.

– Конечно, – самодовольно прошептала Аврора Викторовна, – званные ужины в наше время – редкость. Для них можно найти время.

– Для них нужно найти время, если цель ужина – благой поступок, – обратился профессор к хозяйке вечера. Слух вампиров превосходил слух ведьм и оборотней. – Добрый вечер, Аврора Виктора, Игорь, Лана. Буду рад внести свою лепту в виде скромного пожертвования.