Кровь и пепел

Глава 13.

Едва дверь распахнулась, мы ступили на узкую винтовую лестницу. Нас овеяло душным затхлым запахом. Под каменными сводами в углах – скопище паутин. Под ногами – истертые плиты, словно по ним ходили не люди, а тени беспрерывно десятками лет. Там тьма была иного рода: тяжелой и ощутимой. Даже свет от факелов с трудом мог ее рассеять. Подземные коридоры и ходы Зимнего Дворца жили своей жизнью.

Чем дальше вглубь мы продвигались, тем тревожнее становился Дмитрий. На каждом повороте коридора ему мерещился силуэт врага. Каждая тень оживала и представлялась враждебной. Гулкое эхо наших шагов множилось, отлетая от каменных стен. Создавалось впечатление, что мы уходим от невидимых преследователей, что идут по пятам.

– Думается мне, – прошептал нервно царь за моей спиной, – мы в самом сердце этого лабиринта… и не одни.

– Все здесь источает безысходность. Иногда невозможно понять, дуновение, которое коснулось кожи, – сквозняк или дыхание тех, кто веками обитал здесь, не находя выхода наружу, – попытался я поддержать разговор.

Царь схватил меня за плечо и развернул к себе лицом. Его ногти больно впились мне в руку. Взгляд его темно-алых глаз был испуганным и бешенным.

– Я выведу тебя отсюда, – солгал я. – Обещаю.

Он отпустил мое плечо. Мы двинулись дальше. Наконец я нашел дверь, о которой говорил отец: она была скрыта в небольшой нише.

– Нашел. Эта дверь выведет нас прямиком под сцену Мариинского театра, – вновь солгал я.

Пропустив царя вперед, я бросил факел на каменный пол и последовал за ним в непроглядную тьму. Дверь закрылась. Щелкнул механизм. Ловушка захлопнулась. Нутро оборотня в миг овладело Дмитрием. Он хищно обернулся – его алые глаза заискрились адским пламенем. Выпустив клыки вампира, он бросился на меня. Разъяренный удар Дмитрия пришелся на силовое поле. Вспыхнуло сиреневое сияние – его отбросило на центр зала. Щелчок пальцев. Над нашими головами появились небольшие облака приглушенного синего свечения. И он увидел нас так же ясно, как и мы его. Мстислав. Его младший брат. Александра. Мой отец. И я. Он был потрясен. Дмитрий то хотел что-то сказать, то заикался, то замирал. И вдруг он засмеялся зловещим смехом, что отскакивал от стен и вонзался в нас словно острие клинка.

– Предатели, – бросил он в нас. – Цареубийцы. Душегубы.

Он попытался снова броситься в атаку, но Александра… я никогда не восхищался ей так сильно, как в те минуты. В ее ладонях появились искры магии, губы прошептали заклинание. На каменном полу возникли руны, знаки и пентаграмма. Дмитрий застыл на месте, не имея возможности пошевелиться. Он осыпал нас всеми возможными угрозами, какими только мог придумать, но ничто не могло заставить нас передумать.

– Пора, – объявила Александра, вскинув подбородок. Она держалась стоически.

Мы трижды прошли по кругу вокруг Дмитрия под ясный голос Александры. Она читала заклинание – смертный приговор для трибрида. Затем каждый из нас занял свои позиции. Александра встала спиной к Северу и раскрыла руки. Отец и Мстислав заняли свои места так, чтобы сформировать треугольник. У каждого – своя роль.

Отец, не двигаясь с места, обернулся через плечо. Его лицо озарила улыбка. В глазах – любовь и печаль. Я никогда не забуду, как он смотрел на меня.

«Саша», – дрогнул голос отца, но глаза остались ясным, – «я был счастлив стать твоим отцом. Прости, что поступил эгоистично и превратил тебя в того, кто ты есть. Но знай: я всегда тобой гордился, сынок».

Я не выдержал. Не смог. Я бросился к отцу, но не успел. Острие кинжала дрогнуло синим отсветом. Он упал в мои объятия. Отца не стало на моих руках. Алый ручеек устремился туда, где в сердце треугольника была пентаграмма.

Раздался хруст костей. Дмитрий зарычал страшным ревом. Из глаз его побежали кровавые ручейки слез.

Я машинально сильнее прижал к себе бездыханное тело отца. Пока я оплакивал его, развернулась неожиданная драма: младший брат Мстислава пожертвовал собой вместо него. Никто не знал, что на уме у этого застенчивого юноши. Никто не ожидал, насколько отчаянным и бесстрашным он мог быть. Мстислав крепко обнял брата, но ничто не могло остановить происходящее. Еще один алый ручей побежал к центру.

Дмитрий рухнул на каменный пол, что светился зеленым светом под его ногами. Он корчился от боли. Его ломало изнутри.

Последний ход был за Александрой. Мстислав и я обратили на нее свой взор слишком поздно. Ее руки дрожали. Ее магия ярка пылала изумрудным сиянием. Слова заклинания слетали с ее губ обрывками. Дыхание сбилось. Кожа на висках покрылась потом. Мы видели, как ритуал пожирал её изнутри. Но она не сводила глаз с корчащегося Дмитрия. Вдруг по щекам ее потекли кровавые слезы.

– Александра! – Позвал я, но она подняла руку, требуя молчания.

На миг мне показалось, что внутри неё что-то отозвалось: слабый стук, едва слышный, но настойчивый. «Она не может справиться. Но почему?», – промелькнуло в моей голове. И я понял… понял то, что она почувствовала. Движение в ее утробе. Я вслушивался в биение сердца Александры. «Она – мать. Она не сможет убить свое дитя», – вот, что я понял в тот миг. Но до меня дошло не сразу, что она пытается сделать. Прямо там Александра меняла собственное заклинание. Она закричала — не от боли, а от невозможности сделать последний шаг. В руках ее блеснул клинок. Она пустила собственную кровь. Первые капли коснулись каменного пола. Третий ручеек устремился к остальным.

Раздался гортанный крик, вонзившийся в мою память навсегда. Дмитрий выгнул спину дугой и застыл с широко распахнутыми глазами.

Из земли – между каменными плитами – возникла вспышка серебристо-синего сияния. Тонкие стебельки, извиваясь, устремились на поверхность. Тысячи цветков выросли в миг. Бутоны, напоминающие лилии, раскрылись синими лепестками, усеянными сетью серебристых прожилок. Серебряный цветок летаргии пророс там, где встретились предательство и кровь трех видов.