Кровь и пепел

Глава 17,

Тишина. Холод. Одиночество.

«Больше сотни лет я провел, окутанный льдом. В одиночестве. Среди сотен голосов, что невозможно было заставить замолчать. Бесконечный шепот льстецов, мертвецов, предателей. Я хотел бы забыть их имена. Хотел бы обрести забвение. Но нет. Они сводили меня с ума. Лишь свечение цветов, выросших на крови моих предателей, помогло сохранить толику здравого смысла», – говорил сам с собой царь-трибрид, нежно касаясь синих лепестков с серебряными прожилками.

Его слуха коснулся знакомый звук. «Ее мягкие шаги никогда не нарушали тишину. Только тихий шелест подола платья. Надо будет купить ей новые наряды», – пронеслось в его голове прежде, чем отворилась тяжелая дверь.

– Любимый, все готово, – ласково прошептала Жизель. С ним она никогда не повышала голоса. В этом не было необходимости. Он слышал и слушал даже ее молчание.

Царь последний раз нежно коснулся бутона цветка летаргии. По лепесткам прошелся пульс в такт биения его собственного сердца, готовому к последнему бою. На короткий миг серебряное свечение осветило его руку. Он знал – время настало. Варварски сжав в руках бутон, царь сорвал его и швырнул о каменную стену. Трибрид шагнул вперёд. Навстречу своим создателям.

Сорванный бутон остался лежать на холодном каменном полу. В тишине. Холоде. И одиночестве.

Трибрид шел впереди. На шаг позади – Жизель. Где-то впереди навстречу им – Александр Лаврентьевич, Лана и Дмитрий. Для них – пятерых – прошлое, настоящее и будущее сошлись в один тугой узел. Каждый их шаг вперед приближал к погибели. К чужой или своей никто не знал наверняка. Они кожей ощущали ее дыхание. Дыхание судьбы, что неизбежно вела их навстречу друг к другу.

Царь внезапно остановился. Он закрыл глаза, позволяя тонкому аромату пробудить в нем оборотня. Он почувствовал ее. Уловил биение ее сердца. Чуть повернув голову к Жизель, он отдал ей приказ. Она покорно отправилась его исполнять.

Александр Лаврентьевич, Лана и Дмитрий остановились на перекрестке коридоров. Кап. Кап. С потолка медленно просачивалась вода, гулко падая крупной каплей на каменный пол. Лана прислушивалась к звукам, царившим вокруг нее. Дыхание Дмитрия. Кап. Кап. Тяжелый выдох Александра Лаврентьевича. Кап. И никаких шагов.

– Они задерживаются, – проговорила Лана, сдерживая ком в горле. Она боялась больше не увидеть маму и брата.

– Ничего страшного. Подождем. Аврора не знает слово «сдаться», – попытался приободрить ее профессор.

Дмитрий хмыкнул, вспоминая встречу с Авророй Викторовной в библиотеке особняка. Профессор бросил на него укоризненный взгляд.

Слух Александра Лаврентьевича уловил тихий шелест подола платья. Внезапно для самого себя он провалился в холодный омут воспоминаний. «Жизель», – пронеслось в голове Александра Лаврентьевича. Он узнал знакомый шелест. Узнал ее шаги. Сердце в его груди, и без того стучавшее медленно, остановилось на мгновение. Секунды превратились в зыбучие пески. Этого было достаточно, чтобы потерять бдительность.

Жизель выскользнула вперед почти бесшумно. Бледная рука, возникшая из темноты, потянулась к Лане. Дмитрий успел притянуть ее к себе прежде, чем холодные пальцы вампира вонзились в цель. Жизель прошипела словно разъяренная кошка. Она была готова броситься на Дмитрия, но кто-то мягко обнял ее за талию и потянул обратно во тьму.

– Уходите, – скомандовал откуда-то голос Александра Лаврентьевича.

Дмитрий и Лана бросились туда, где должен был состояться последний бой.

Жизель смотрела в след тому, как удаляются ее жертвы, проклиная все, на чем стоит свет. Ее ногти вцепились в руки того, кто ее сдерживал. Она билась как дикая кошка, попавшая в железный капкан. Каждый удар, каждая попытка выбраться сталкивалась с чем-то необъяснимым для ее разъяренного разума. Чем больше сил она прикладывала, чтобы выбраться, тем больше тепла получала в ответ. Неожиданно для нее самой в темные глубины ее души сквозь глухо замурованную дверь проникло едва ощутимое нежнейшее дуновение.

– Жизель, – робко слетело с уст Александра.

«Объятия, в которых всегда было тепло и надежно», – невольно промелькнуло в затуманенном сознании Жизель. Но крошечная искра, зародившаяся во тьме, бесследно исчезла.

Жизель резко обернулась. В ее – глазах ярость, гнев и боль. Они исполняли испепеляющий душу танец. Она прошипела, оскалив белоснежные клыки. Александр не ответил. Он смотрел на нее и не видел врага. Перед его взором – гостиная в доме ее отца. За окном – весна. Жизель – в платье, цвета неба на заре. На устах ее – лучезарная улыбка.

Жизель вновь прошипела – иллюзия растворилась бесследно. Перед взором Александра стояла лишь тень той, кем она была когда-то. Жизель замахнулась, чтобы нанести удар, но ее рука была перехвачена.

– Кто обратил тебя? – Голос Александра хоть и прозвучал требовательно, но глаза выдали правду: неизвестность терзали его годами.

Жизель усмехнулась. На миг ее лицо вновь обрело черты милой и скромной юной леди. Только глаза оставались пугающе пустыми:

– Твой отец.

Смысл сказанных слов дошел до Александра не сразу. Острая боль сжала ребра железными цепями. Он забыл как дышать. Когда Александр наконец понял, что в ее словах больше правды, чем лжи, слова «твой отец» вонзились в его сердце холодным острием кинжала. Жар охватил его тело. Будучи вампиром не один десяток лет, Александр уже не помнил, какого это, когда тело изнутри пожирает пламя. Стены подземелья качнулись и поплыли. Александр пошатнулся. Его хватка ослабла – Жизель вырвалась и отошла назад. Ему нужно было за что-то ухватиться. Он сделал слабую попытку:

– Жизель, ложь тебя не красит.

– Не произноси мое имя, предатель! – Процедила она сквозь зубы. – Кто, по-твоему, помог мне покинуть страну? Кто обеспечил безбедную жизнь во Франции, пока я была на сносях?

Он хотел что-то возразить, но слова путались, убегали и не хотели складываться в предложение.