Кровь и пепел вечности

Разрушение

— Мама! — закричала Сесилия.

Копьё с серебряным наконечником пробило витражное окно, как стрела судьбы, и вонзилось в грудь Кассандры Ванберг с тупым, чудовищно-глухим звуком. Вздрогнув, женщина откинулась на резную спинку кресла, и по ткани её платья мгновенно расползлось тёмное, маслянистое пятно. Её пальцы судорожно вцепились в древко копья, и светло-голубые глаза расширились, полные неверия и боли.

— Мама... мама! — задыхалась Сесилия, подбегая, спотыкаясь о подол своего платья. — Подожди, пожалуйста, я сейчас... Август! Август!

Она обернулась, беспомощно озираясь, как загнанное животное, и вдруг забыла, как позвать слугу. Мысли были рассыпаны, будто их развеяло порывом ледяного ветра. Но память вернулась, как удар молнии, и Сесилия срывающимся голосом схватила колокольчик на каминной полке. Она звонила в него с яростью, в панике, срывая металл о металл до звона в ушах.

— Сесилия... — едва слышно прошептала мать.

Её голос был уже не голосом — дыханием, эхом, ускользающим светом в конце тоннеля. Она смотрела на дочь тем взглядом, каким мать смотрит в последний раз — узнавая себя в юных чертах, в упрямом подбородке, в трепетной любви.

Сесилия не слышала. Она рыдала, билась в истерике, умоляя, чтобы кто-нибудь, хоть кто-нибудь пришёл.

— Сесилия... — вновь, тише, почти шёпот.

И тогда дверь распахнулась с грохотом, и в комнату вбежал Август — дворецкий, что служил Ванбергом больше пятидесяти лет. Его всегда безупречное лицо было искажено страхом. Он застыл, увидев свою госпожу с торчащим из груди копьём, лицо её — бледное, как снег, а руки — всё ещё держат древко, как будто могли вырвать его силой воли.

— Август! — закричала Сесилия, оседая на колени рядом с матерью. — Помогите ей! Где отец?! Почему никто не приходит?!

На её руках — кровь. На платье — кровь. По щекам текли слёзы, перемешанные с пеплом стекла. Чёрные, спутанные волосы облепили лицо. Она была не леди — она была девушкой, потерянным среди хаоса.

Август бросился к Кассандре. Его рука коснулась древка — и он отдёрнул её.

— Серебро..., госпожа. Это... охотники. Они выследили нас. Замок окружён.

— Что?.. — прошептала Сесилия. Мир вокруг покачнулся.

Кассандра тяжело сглотнула, её дыхание стало рваным.

— Август... унеси... мою дочь... Спаси Сесилию...

— Нет! Нет! Я не уйду! — вскрикнула Сесилия, вцепляясь в материнскую руку. — Вы не можете... вы не оставите меня...

Кассандра посмотрела на неё, глубоко и тихо. В этом взгляде была вся любовь, которую она не всегда умела показывать, и вся боль, которую теперь не могла скрыть.

— Послушай... дитя моё... — прохрипела она, — найди... своего отца...и через чёрный выход... в лес. Август... знает путь...

Резкий приступ кашля сорвал с её губ струю густой, почти чёрной крови. Она осела, но не отпустила руку дочери.

— Я догоню... я обещаю... иди... любимая... иди.

Это была ложь, как и все добрые последние слова. Но в ней была мать — даже на краю смерти, думающая о спасении дочери.

Август сжал плечо Сесилии.

— Госпожа... пожалуйста.

Сесилия не помнила, как отпустила руку матери. Только холод ладони остался в её памяти. Только голос — «я догоню».

Она обернулась в последний раз — и дверь в гостиную захлопнулась, словно отсекла прежнюю жизнь.

Они бежали. Замок сотрясался от грохота и воя. Копья били в окна, как смерть в барабаны. Сесилия едва успевала уворачиваться. В коридорах пахло порохом, гарью и кровью.

Когда они миновали кабинет отца, дверь была распахнута.

И Сесилия увидела.

Голову.

Его глаза были открыты.

— Нет... — прошептала она, закрывая рот, чтобы не закричать. Август сжал её руку крепче.

— Прошу вас, госпожа... не смотрите. Только вперёд. Только вперёд.

Она шла, как во сне. Тело дрожало, платье тяжело волочилось за ней, пропитанное пеплом, кровью и смертью. Мир стал серым.

Внизу, в большом холле, их встретила тишина. Все слуги были мертвы. Тела лежали, как куклы, брошенные после игры. Кто-то держал поднос, уронив его в последнюю секунду.

Сесилия едва стояла на ногах. Всё, что было ей дорого, исчезло за одну ночь. Мир, где она была дочерью, девочкой, любимой — сгорел в пламени охоты.

И только Август, крепкая рука прошлого, вёл её туда, где ещё оставалась надежда.

Позади раздался резкий, чужой голос, полный злобы:

— Здесь ещё двое! Они живы!

Сесилия вздрогнула. Она обернулась — и взгляд её наткнулся на фигуру мужчины в длинном чёрном кожаном плаще и шляпе с широкими полями. Лицо его терялось в тени, но хватка, с которой он держал арбалет, была точной, выверенной. Он целился прямо в неё.

Выстрел разрезал воздух.

— Берегитесь! — скомандовал Август, и в ту же секунду рванул Сесилию за руку. Болт со свистом пролетел мимо, впившись в каменную стену. Осколки штукатурки брызнули в стороны, словно кровь.

Не давая ей остановиться ни на миг, Август потянул её за собой. Они мчались вниз по скрипящей лестнице, не смея обернуться. Над головами звучали чужие голоса — сдержанные, деловые, убийственные. Охотники. Они были слишком близко. Слишком.

Сесилия задыхалась от страха. Сердце стучало как бешеное. Она слышала, как по каменному полу цокают тяжелые сапоги, как гремит металл, как кто-то произносит её имя, искажая его. Они знали, кто она.