Кровь и шоколад

6

«Эрл Грей» остывал в кружке. Итачи следил за паром исходящем от напитка. Но мыслями он был далеко. Совсем не в своём кабинете, что располагался в восточной части кухни. В левой части замка. Поднеся кружку к губам, он вдруг забыл о том, что в кружке всё ещё кипяток и обжёгся, стоило пригубить прелестного и благородного напитка. Тупая боль отозвалась в верхней губе и слегка оторвала его от раздумий. Несмотря на бессмертие, он всё же ощущал боль, несмотря на вампирские приобретённые способности, он всё ещё был уязвим для боли. Что бы унять боль вампир зашипел и прикусил губу до крови.

— Чёрт! — выругался он отставляя кружку в сторону. Вкус собственной крови тут же пробудил в нем до боли знакомый инстинкт и жажду. В дальней части кухни, на складе располагался холодильник с кровью. Им пользовался не только Учиха, но часть персонала. Однако все знали, что в верхней части холодильника находится запас персонально для него. И хотя он редко снисходил для того, что бы брать для себя кровь именно с этой полки, в этот раз другого варианта не было, точнее тот что был ему предоставлен казался чистым безумием. Кровь королевы. Она текла во всех вампирах что населяли летучий остров. Но лишь Итачи при обращении, она даровала право просить её крови, когда ему она потребуется. Но Итачи не мог себе это позволить. Он вспоминал как проводил ночи в бараке для тех кого собирались обратить. Его выходили, вывели яд из организма. Позволили окрепнуть организму. Сбежать из бараков для пленных было не возможно. Точнее попытки были, но все провальные. Беглецов либо возвращали, либо убивали во время охоты, или использовали как расходный материал. Итачи обошла эта судьба. Сасори похлопотал за него перед королевой. И Виолета V сама пришла за ним. Посреди июльской ночи она явилась к его постели, где он при виде вампирши потерял дар речи, а его тело налилось такой тяжестью, словно он был болен и при смерти. Он мог лишь наблюдать за плавными движениями вампирши, что приближалась к нему.

— Ты прекрасен,— произнесла она, её холодная рука коснулась щеки брюнета и тот вздрогнул сбрасывая с себя оцепенение. Однако не успел он закричать или отстранится, как его придавили к кровати невидимые руки. Они вцепились мёртвой хваткой в его плечи, его кисти рук и щиколотки. Икры ног словно налились свинцом. Незнакомка обездвижила его одним только взглядом. Учиха был в этом уверен, а ведь уже через минуту он готов быть просить у неё прощения, извиняться не понять за что.

— Всё хорошо,— успокоила она его и приложив палец к губам потребовала тишины. Он же повиновался словно перед ним сидела его мать. Итачи редко вспоминал Микото, в день своего обращения морок наведённый на него королевой, рисовал в голове юноши строгий образ Микото Учихи, что пришла с кухни проверить всё ли он убрал в своей комнате или насколько хорошо выполнил домашнее задание.

— Я… — он хотел оправдаться, словно школьник, но ему опять не дали сказать и слова, резкая боль в предплечье, парализовала его страхом, он не мог даже кричать. Крик застрял где-то в гортани. Воздух быстро заканчивался, дыхание словно перехватило, а острая, пронзающая, словно заострённый нож, боль, парализовывала тело ещё больше. Казалось, усталость всего мира навалилась на него разом и не отпускала до тех пор, пока его веки не сомкнулись, а из груди не вышел последний вздох. Очнулся он уже другим и не в бараках для пленных, а в шелковой постели, в комнате с высокими потолками и зеркальными панелями на стенах. Что не пропускали ультрафиолетовый свет снаружи. Зеркал было много, но ни в одном из них он больше не отражался. Эти воспоминания словно порванные клочки листов бумаги вернулись к нему именно сейчас, в этот день, что начался почти-как обычно, а закончился предательством лучшего друга и старинным разговором с девушкой, которую он не знал, но почему-то решил защитить. Что-то в ней было такого, что цепляло Итачи. Он сам себе не мог объяснить, что именно это было. Но оно было. Ему хотелось ей верить.

***

С поезда они отправились обратно в столицу, Итачи ехал задумчиво. В глазах брюнета, что были в этот момент чернее ночи, можно было прочитать гнев, боль и обиду. Да, ему сделали больно. Сделал тот, кому он доверял, он использовал Итачи. Акасуна не следил за эмоциями друга и смотрел на дорогу, стараясь как можно скорее добрать до дворца, где он смог бы освободить друга от обязанностей сопровождения. Но Акасуна так же чувствовал, что Итачи никуда не уйдет, он будет настаивать на своем, ходить за ним тенью. Пока ему не позволят поговорить, доказать обратное. «Итачи и почему ты решил в это лезть?» — мелькнула в голове шатена мысль, но в слух он сказал другое.

— Тебе не обязательно с ней разговаривать, ты можешь быть в соседней комнате и следить за моим допросом.

— Нет, я всё решил. Письмо пришло мне, я главный кондитер королевы и раз она была отправлена сюда под мою опеку, с момента как она сошла с поезда она находиться под моей опекой. Ты понимаешь это, Сасори? Конечно Акасуна это понимал, но ещё у него в кармане пальто лежал приказ, и экспертиза несоответствия групп крови на документах и у объекта, что приехал по фальшивым документам. Она не была похожа даже по фотографии. А это было куда более подозрительно. На фото была бледная голубоглазая брюнетка лет шестнадцати-семнадцати, миловидная и слегка полноватая в щеках. С поезда сошла зеленоглазая девчонка крашеная в цвет спелой сакуры, бледная и очень болезненного вида. Она не смогла объяснить, как именно попала в поезд и почему заняла место пропавшей ученицы, куда делать, да и кто её послал.

И конечно назревал скандал, что мог ввергнуть в войну снова обе нации. И человечество вновь оказалось бы на грани вымирания.

— Итак, мисс, ваше имя и фамилия? — они приехали с вокзала и Сасори тут же решил вести допрос. Вещи девушки были отправлены на детальный осмотр. Девушка сидела поникшей и очень обеспокоенной.

— Сакура Харуно,— тихо произнесла она, опустив взгляд. — С какой целью вы прибыли в империю? Кто вас послал?— при каждой фразе Сасори девушка вздрагивала, словно за каждой репликой следовал невидимый подзатыльник.