Кровь и Тьма

Глава 1 Взгляд который был слишком древним

Нью-Йорк напоминал ей живое существо—яркое,шумное, усталое. Город, который не оставлял пространства для паузы. Но в ее мастерской на крыше Бруклина всё замирало. Здесь Элизабет чувствовала, будто может дышать. Хоть и с трудом в последние дни.Она стояла у мольберта, не касаясь кистей. Холст был пуст, но внутри—гудело, будто что-то собиралось прорваться наружу. Руки не слушались. Сознание путалось. Сны становились всё более навязчивыми: тот замок, белый от инея, мужчина в плаще, искаженные лица в тенях, и ее собственный голос, зовущий кого-то по имени, которого она не могла вспомнить наяву.Стук в дверь вывел ее из забытья.

— Элизабет?—голос галериста снизу.— У тебя посетитель.

Говорит, впечатлен твоими работами. Кажется, коллекционер.

Она не ждала никого. Но голос в голове прошептал: Это не случайность.

— Пусть поднимается—крикнула она, и удивилась, как дрогнул ее голос.

Прошло несколько секунд. И он вошел. Высокий, в черном пальто, с выражением лица, которое казалось слишком сдержанным для любопытного клиента.

Его глаза... холодные, как ночной воздух накануне бури.

Серо-синие, как сталь. Смотрели прямо на нее—будто знал.

— Простите, что без предупреждения— произнес он с лёгким акцентом.— Ваши картины... они необычные. Особенно та, с замком на скале.

— Спасибо, —тихо сказала она.—Обычно такие работы не покупают. Говорят, очень мрачно.

— Мрак—это просто форма глубины. Люди бояться ее. А вы не боитесь.

Она заметила как он оглядел комнату. Его взгляд на мгновение задержался на кистях, на банке с чёрной краской. Он двинулся ближе к картине, на которую она сама боялась смотреть. Той самой—замком, и надписью на румынском.

— Вы бывали в Европе?—спросил он не глядя на нее.

— Никогда,—ответила она, наблюдая за ним настороженно.—Но мне снятся эти места. Словно я там жила. Или умерла...

Он чуть заметно вздрогнул. Но тут же вновь стал бесстрастным.

— Сон—это не всегда просто игра воображения. Иногда это то,— что мы пытаемся забыть. Даже если не знаем, что именно.

Она подошла ближе.

— А вы? Вам не кажется этот замок знакомым?

Он поднял взгляд. И в этот миг ее сердце сбилось с ритма.Так смотрят не на картину, так смотрят на воспоминание.

— Похожий я видел...когда был ребёнком,—медленно произнес он. —В Румынии.

Старинный замок в Карпатах. Легенды о нём ходят до сих пор.

— Как его зовут?

Он посмотрел в ее глаза. Слишком долго.

– Лучше вам не знать. Некоторые имена тянут за собой слишком много.

Молчание повисло между ними.

— Простите,—сказала она,пытаясь взять себя в руки.

— А как вас зовут?

— Александр, —он слегка кивнул—А вы, как я понимаю, Элизабет?

Она удивленно моргнула.

— Откуда вы знаете?

— Галерист сказал,—ответил он. Или, может быть...я просто угадал.

На губах у него мелькнула тень улыбки. Тень—потому что в ней не было ни тепла, ни легкости. Только тишина. Как перед бурей. Он развернулся, посмотрел на город в окне, и вдруг сказал, как бы невзначай:

— Если вы начнете рисовать ночами—не удивляйтесь. Некоторые воспоминания возвращаются только в темноте. —Вот моя визитка, на случай если будете видеть странные сны.

И прежде чем она успела ответить, он исчез за дверью, оставив в комнате запах дождя и ощущения чего-то древнего. Когда дверь за ним закрылась, Элизабет долго не двигалась. В комнате было тихо, Но в воздухе еще витал запах—не парфюма, не дыма, не кожи—что-то тонкое, едва уловимое, почти как у старых книг и сухих трав, оставленных на подоконнике в замке, которого она никогда не видела. Или видела?

Она подошла к окну и посмотрела вниз. Улица уже начала покрываться туманом, редкость для мая.

У входа в галерею стоял он—Александр. Просто стоял, не смотрел на нее, не спешил уйти. Потом поднял воротник пальто и растворился в уличном потоке. Элизабет охватила себя руками.Что-то в нём было неправильным. Как будто его не должно быть в этом времени. В этом городе. В ее жизни. Она посмотрела на визитку: Александр Влашеску, а под именем номер телефона.Она повернулась к картине. Вгляделась в замок. Он будто слегка изменился. Как будто тени на башнях стали глубже. Или это просто свет падал иначе?И снова—пульс в висках. Прилив жара. Странное дрожание в пальцах. Она знала это чувство. Оно всегда приходила перед тем, как ее охватывал творческий транс. Но сегодня это было... иначе. Темнее. Жестче. Она села, взяла угольный карандаш. Рука сама потянулась к бумаге, не спрашивая разрешение. Не раздумывая. Линия за линией. Штрихи. Очертания.Мужской профиль. Чёткий. Высокие скулы, чуть изогнутый нос, глубокие глаза. Ни секунды сомнения — это был он. Александр.Но под его глазами она нарисовала... слёзы. Нет — кровь. Красной пастелью, как будто кто-то внутри неё знал: именно так должно быть. Он — с кровью на лице. И за спиной — крылья. Огромные. Чёрные, но оборванные, как у падшего ангела. Она отложила карандаш, встала, сделала несколько шагов назад. Сердце грохотало.

— Кто ты, Александр? — прошептала она вслух. — Что ты сделал со мной?

На подоконнике запрыгал тень — черный ворон, ударивший клювом в стекло.

Элизабет вскрикнула и отшатнулась. Но ворон не улетал. Он просто смотрел на неё сквозь стекло. Как живое предостережение. Ты уже вошла в историю, которую не выбирала, — будто говорил он.

Она шагнула к окну — но птица исчезла в тот же миг. Лишь чёрное перо плавно спланировало вниз на асфальт.

Телефон зазвонил — она вздрогнула. На экране: «Галерист Джош».

— Элиз, ты в порядке? Он ушёл, да? Этот тип... не знаю, он показался мне странным.

— Да… он просто впечатлился, — пробормотала она. — Всё нормально.

Пауза. Потом голос Джоша:

— Слушай, может, это совпадение, но он спрашивал про твои ночные работы. Хотя ты ведь только недавно начала рисовать по ночам. И никому об этом не говорила, даже мне.

Она застыла.