Кровь и Тьма

Глава 2 Кровь в тексте

Утро было блеклым. Нью-Йорк снова прятался за стеной дождя, и окна мастерской Элизабет запотели от сырости.

Она сидела на полу, завернувшись в старый плед, с ноутбуком на коленях. Кофе остывал, не тронутый.

Во сне всё было таким чётким, таким реальным. Она до сих пор чувствовала, как снег таял на ресницах, а сердце разрывалось от чувства, которое не имело права на существование. Александр был не просто кем-то. Он был частью её.

Но как это возможно?

Она начала искать.

Сначала — по памяти: "Румыния", "вампирская мифология", "бал в замке", "Александр"...
Потом — глубже. Её будто что-то вело. Инстинкт? Память?

Она наткнулась на редкий сайт на румынском, посвящённый фольклору. Переводчик работал плохо, но несколько слов вспыхнули, будто она уже знала их:

„Suflet-pereche“ — родственная душа.
„Blestemul sângelui“ — проклятие крови.
„Alegerea“ — выбор.

И вдруг — имя.
"Alexandru din Oradea, 1219–1247. Tânăr nobil dispărut misterios. Zvonuri despre un pact cu întunericul."
"Александру из Орадеа, 1219–1247. Молодой дворянин, исчез при загадочных обстоятельствах. Слухи о сделке с тьмой."

Элизабет выдохнула. Грудь сдавило. Она никогда не читала об этом раньше — но знала: это он.

И замок на картине… был тот же, что на гравюре в старой статье. Она не рисовала его. Она его вмпомнила.Позже, уже вечером, она вернулась в галерею. Джош смотрел на неё с обеспокоенным видом.

— Ты выглядишь… иначе, — сказал он.

— Я просто не спала, — бросила она. — Скажи, ты случайно не знаешь, куда делся тот рисунок? Тот, с крыльями?

Джош нахмурился.

— Он исчез. Я думал, ты его забрала. С мольберта его просто... не стало.

Элизабет побледнела.Он взял её за плечи.

— Элиз, кто он? Тот человек. Александр?

Она покачала головой.

— Я не знаю. Но я должна узнать. Потому что он знает меня. Он знал меня ещё до того, как я родилась.

Джош хотел что-то сказать — но в этот момент его телефон зазвонил.

Элизабет отошла к окну.

На другой стороне улицы, под дождём, в тени, стоял кто-то. Человек? Или тень? Она прищурилась.

И тогда этот кто-то шагнул в свет фонаря.

Не Александр. Женщина. Очень высокая. В длинном пальто и шляпе с вуалью. И в её глазах — нечеловеческий блеск. Женщина подняла палец к губам. Тссс.

И исчезла, словно растаяла в воздухе.

Ночь. Верхний Манхэттен. Заброшенная оранжерея.

Крыша из ржавого стекла, стены, оплетённые мёртвыми лозами. Внутри — тишина, нарушаемая только каплями воды, падающими сквозь трещины в потолке.

Александр ждал.Он чувствовал её приближение ещё до того, как она ступила на землю. Её аура скользила по воздуху, как яд — медленно, уверенно, проникая в каждый угол мрака.

— Ты постарела, Ливия, — сказал он, не поворачиваясь.

Из тени вышла женщина.

Высокая, тонкая, с кожей цвета зимнего молока. Волосы — как воронье перо, закручены в высокий узел. На ней было чёрное пальто до пола, под ним — платье, больше похожее на саван, расшитый знаками на латыни и крови.

Её голос — глубокий, бархатный.

— А ты, Александр, всё такой же: усталый, влюблённый… обречённый.

— Почему ты следишь за ней?

— Потому что она вспоминает.

Он резко обернулся.

— Не трогай её, Ливия. Клянусь, я…

— Убьёшь меня? — Она рассмеялась тихо, как будто вспоминая что-то древнее. — Милый мой, ты уже пытался. Помнишь Венецию? Или Стамбул? И каждый раз ты возвращался ко мне на коленях — не ради меня, а ради неё.

Александр сжал кулаки.

— Ты знала, что она вернётся?

— Я знала, что душа, такая как у неё, не умирает. И когда звёзды снова выстроятся, когда лунный цикл совпадёт с датой её жертвы… — Ливия провела пальцем по стеллажу, оставляя след в пыли. — Она вернётся. И с ней — всё, что мы так долго держали запертым.

Он подошёл ближе, вплотную.

— Если ты хоть пальцем…

— Я не дура. Я не причиню ей вреда. — Её глаза блеснули алым. — Я хочу, чтобы она вспомнила всё. Потому что ты не рассказал ей всю правду, Александр. Ты показал ей любовь… но скрыл кровь.

— Я пытался защитить её.

— А ты просто боишься, что, когда она вспомнит всё, — она отвернётся от тебя. И выберет не тебя.

Молчание. Звон капель по стеклу.

Ливия приблизилась, прижалась губами к его уху и прошептала:

— В следующий раз, когда она увидит меня… я буду не одна. Совет хочет её. Но ты знаешь меня. Я не делюсь игрушками. Даже если они… смертные.

Она исчезла, как растворённая в воздухе. Оставив после себя аромат лилий, крови и безжалостной древности.

Александр остался в оранжерее, сражённый страхом, которого не испытывал столетиями.

Она возвращается, но не одна. И на этот раз, возможно, он её снова потеряет — навсегда.

Нью-Йоркская публичная библиотека. Читальный зал. Сумерки.

Элизабет листала старую книгу — на французском, с гравюрами замков, древних символов, красными чернилами выделены фамилии. Её пальцы остановились на одной:

"Nochesku Livia — 1493, Transilvania."
Подпись на латыни: "Temere tangere: umbra sanguinis."
("Не трогай необдуманно: тень крови.")

И в ту же секунду всё замерло.

Огни в библиотеке словно потухли. Люди за столами исчезли. Звук исчез. Осталась только она — и тишина, плотная, вязкая.И зеркальное стекло шкафа с книгами напротив.И в нём — отражение женщины.Высокая. Статная. В старинном платье, лицо частично закрыто кружевной вуалью. Губы — алые. Глаза — чужие.

Зрачки — вытянуты, как у кошки. Элизабет замерла.

Женщина в зеркале сделала шаг вперёд. Хотя сама Элизабет не двигалась. Это не отражение. Это — она смотрит.

— Элизабета — голос шёл изнутри стекла. Глухой, как из глубины веков. — Ты долго спала.
Пора вспомнить, кем ты была. И за что умерла.