Кровь и Тьма

Глава 7 Ключ из зеркала

Элизабет не выходила из мастерской два дня. Картина закончена, но она будто жила — цвета дрожали, лица двигались в уголках зрения. Особенно — ее лицо. То, что на троне.

Она пыталась гнать мысли, заняться чем-то обычным — кофе, прогулкой, музыкой. Но всё было будто ненастоящим, как фоновый шум в затухающем сне. Вечером она зашла в антикварную лавку на окраине Бруклина. Просто так — как зов, не как план. Лавка была узкой, запах в ней напоминал старую церковь, а на витрине — зеркала. Десятки.

— Знаете, — проговорила женщина за прилавком, не поднимая глаз, — вы не меняетесь.

Элизабет обернулась. Женщина была в тени, волосы чёрные, гладко зачёсаны, кожа бледная. Голос знакомый. Слишком.

— Простите?..
— Я знала, что ты придёшь, — сказала женщина. — Снова.
— Мы знакомы?

— Да. Но ты ещё этого не помнишь. Я — Ливия. Хотя когда-то ты звала меня иначе.

Время застыло. Сердце Элизабет отозвалось, будто что-то вспомнило.
— Ливия… Ты была там.
— В прошлом, да. И во сне. И рядом с Александром. Я была везде, где ты забыла себя.

Ливия протянула ей маленький свёрток. Он был завёрнут в белую ткань.
— Это не предмет. Это выбор. Он покажет путь,

если ты готова идти по нему.

Элизабет развернула свёрток.
Медная ключница. Очень старая. С вырезанным знаком круга. Того самого.

— Что это?

— Замок, который ты уже однажды закрыла, — ответила Ливия. — Но не снаружи. А внутри себя.

— Почему ты не сказала мне всего? — голос Элизабет сорвался.
— Потому что ты не готова знать правду, пока сама не ступишь в её корни.
— И где эти корни?

Ливия улыбнулась. Тихо. Усталой улыбкой вечной памяти.

— Орадеа. Замок Ордена. Он ждёт тебя. Он жив. Как и ты. Но помни: то, что ты откроешь, уже нельзя будет закрыть. Даже в следующей жизни.

И Ливия исчезла. Буквально. Она не вышла из лавки — просто, моргнув, Элизабет оказалась одна. На прилавке — пыль. В зеркале — дрожащая фигура в белом. Её собственное отражение… было в другой одежде. Старинное платье. Тот самый медальон.

Элизабет решает поехать в Румынию. Не как турист.
Как та, кто возвращается туда, где запечатала свою суть.

Утро было влажным. Над Нью-Йорком висел пасмурный свет, будто город ещё не проснулся. Элизабет держала в руке чашку кофе, но так и не сделала ни одного глотка. Медальон — теперь всегда с ней — тянулся к коже как якорь. Она стояла перед стеклянной дверью галереи, на которую работала уже почти три года.
Джош Бергман — владелец, куратор, и почти друг. Сдержанный, наблюдательный, немного пессимист.

Он сидел в офисе, разглядывая что-то на планшете, когда Элизабет вошла.

— Ты рано. Или ты не уходила? — спросил он, не поднимая глаз.

— Джош… мне нужно взять несколько дней.
— Ты заболела?
— Нет. Мне… нужно уехать. В Европу.

Он отложил планшет. Посмотрел прямо.

— Туризм?

— Нет. Личное. Очень.

Он не спрашивал, куда именно. Но знал — если она говорит «личное», значит, дело глубокое.

— У тебя выставка через две недели, ты помнишь?
— Я вернусь. Клянусь. Просто… мне нужно это сделать. Иначе я не смогу закончить ни одну картину. Даже говорить об этом трудно.

Он вгляделся в неё. В её глаза, в осунувшееся лицо, в тревожные пальцы, перебирающие край рукава.

— Ты выглядишь так, будто идёшь за кем-то, кого потеряла.
— Может, так и есть, — тихо ответила она.

Джош встал. Подошёл к шкафу, достал папку с анкетами, но лишь перелистал её на автомате.

— Возьми шесть дней. Если потребуется — позвони.
— Спасибо.
— И… Элизабет?
— Да?
— Что бы ты там ни искала — убедись, что оно не ищет тебя сильнее.

Её передёрнуло. Она кивнула и вышла, всё ещё не выпив кофе. На следующее утро она уже держала в руке билет в Бухарест. Оттуда — на поезде до Орадеи. А затем — пешком… куда подскажет память