Кровь и Тьма

Глава 11 Двойная жизнь

Нью-Йорк встретил её привычным гулом. Гудзон блестел под утренним солнцем, такси неслись по авеню, а аромат кофе и свежей выпечки просачивался из каждой кофейни. Это был её мир, тот, что она знала и любила. Но теперь он казался картонной декорацией.

Элизабет опустила дорожную сумку на пол своей студии, чувствуя, как реальность раздваивается. В одной руке у неё был билет на самолёт из Бухареста, в другой — память о древних вампирах, проклятии и манипуляциях Ливии. Стены её квартиры, такие знакомые, теперь казались недостаточно толстыми, чтобы скрыть от неё шепот веков. Джош появился на пороге галереи с таким выражением лица, будто не спал последние двое суток.

— Элиз, ты вернулась! Я думал, ты забыла о нашей выставке. Две недели, помнишь? Я чуть с ума не сошёл.

Он говорил быстро, пытаясь скрыть своё облегчение. Элизабет слабо улыбнулась.

— Я же обещала, — ответила она, чувствуя, как слова звучат фальшиво.

Джош прищурился, вглядываясь в её лицо.

— Ты выглядишь… бледной. Усталой. Но в глазах… что-то новое. Какая-то… глубина? Или это просто от недосыпа?

Элизабет отвернулась, избегая его прямого взгляда. Он был слишком наблюдателен.

— Долгий перелёт, — соврала она, чувствуя укол вины.

Последующие дни были водоворотом. Элизабет заставляла себя двигаться по инерции. Она встречалась с клиентами, выбирала рамы, обсуждала размещение картин. Каждая улыбка, каждое вежливое "да" или "нет" были усилием. Она чувствовала себя актрисой на сцене, играющей роль "нормальной художницы", в то время как за кулисами её разум был поглощен мыслями о проклятии, Александре и Ливии.

Её рука дрогнула, когда она подняла кисть. Незаконченные полотна, ждущие её возвращения, казались мертвыми. Как она могла рисовать городские пейзажи или портреты, когда в её голове звучало эхо ритуалов крови и древних проклятий? Однажды ночью, пытаясь уснуть, она снова увидела его. Александр стоял на её пороге, словно призрак, сотканный из лунного света. Его взгляд был напряженным.

— Она знает, что ты здесь, — его голос прозвучал прямо в её сознании, минуя расстояние. — Чувствует твоё пробуждение. Будь осторожна.

Элизабет проснулась в холодном поту. Он был здесь, в Нью-Йорке. Он наблюдал. И Ливия тоже.

Вскоре, в течение следующих дней, Элизабет начала замечать странности. В библиотеке, где она пыталась найти хоть что-то о "древних проклятиях крови" и "ведьмах, способных насылать вечные заклятия", книги сами, казалось, падали с полок, открываясь на нужных страницах. Ей на глаза попадались статьи о редких болезнях крови, о древних руинах, о необъяснимых исчезновениях, которые раньше она бы проигнорировала. Она чувствовала, как её сознание расширяется, как будто невидимая вуаль спадала с её глаз. В толпе людей на улице она вдруг начала улавливать едва заметные энергетические отголоски – чью-то глубокую печаль, чей-то скрытый гнев. Это не было пророчеством в прямом смысле, скорее обострённая интуиция, дар чувствовать незримые связи и тени под поверхностью повседневности.

Однажды, работая над абстрактной картиной для выставки – она просто позволяла рукам двигаться, надеясь отвлечься – её кисть остановилась. Она посмотрела на холст и увидела нечто. На фоне хаотичных мазков проступил символ, которого она не рисовала сознательно. Три переплетённые змеи, кусающие друг друга за хвост, внутри глаза, из которого капала кровь. Это был не знак Ордена, не знак клана Де Ла Вега. Он был чужим, но почему-то глубоко знакомым.

В тот же вечер, когда Элизабет развешивала эту картину в галерее, она почувствовала острую, ледяную волну холода, пронизывающую её до костей. Она резко обернулась.У входа стояла женщина. Её волосы были цвета воронова крыла, кожа бледной, а глаза… те же самые, что в её кошмарах и воспоминаниях. Ливия. Она не улыбалась, лишь смотрела, и в её взгляде читалось холодное, вековое ожидание. В её руке Элизабет увидела медальон, но не её, а тот, что Ливия держала в Доме Молчания – искажённый, как сама месть.Элизабет застыла. Двойная жизнь закончилась. Охота началась.