Кровь и Тьма

Глава 12 Шепот Тьмы

Ледяная волна холода, пронзившая Элизабет, была не просто физическим ощущением. Её обострившаяся интуиция закричала, как сирена, проникая сквозь маску Ливии. Элизабет увидела не только бледное лицо и вороновы волосы, но и эхо древней, жгучей боли, затаённой где-то глубоко в глазах ведьмы. Она почувствовала тяжесть веков мщения, словно огромный камень, давящий на душу Ливии. И, что самое удивительное, она ощутила тонкую трещину в её, казалось бы, несокрушимой ауре — мимолётную слабость, след бесконечной злобы, которая, парадоксальным образом, истощала саму Ливию.

Страх сковал Элизабет. Чистый, первобытный ужас перед хищником, который годами охотился на неё, используя её же любовь. Но этот страх был смешан с чем-то новым: холодной ясностью. Она не просто боялась — она понимала.

Ливия медленно, почти грациозно шагнула в галерею, и её искажённый медальон на шее зловеще блеснул. Её губы изогнулись в тонкой, нечитаемой усмешке.

— Ты вернулась, сестра, — её голос был низким, мелодичным, но ледяным, как зимний ветер. — И, кажется, кое-что вспомнила. Твоё искусство стало... интереснее.

Глаза Ливии остановились на той самой картине, где проявился новый, странный символ. Её взгляд задержался на нём чуть дольше, чем следовало бы, и по её лицу скользнуло что-то похожее на раздражение или даже мимолётное недоумение, прежде чем она вернула себе прежнюю бесстрастность.

Элизабет, всё ещё дрожа, сделала шаг назад, нащупывая на стене выключатель света. Её интуиция подсказывала: этот символ — ключ. И Ливия его не контролировала, возможно, даже не понимала его значения до конца.

— Чего ты хочешь от меня? — голос Элизабет прозвучал хрипло, но в нём была уже не только мольба, но и тень вызова.

Ливия сделала ещё один шаг, приближаясь к картине с символом.

— Того же, чего всегда хотела. Чтобы ты сделала правильный выбор. Или умерла, пытаясь избежать его. Ты знаешь, чем заканчивается твоя любовь, Элизабет. Ты всегда становишься монстром. Или мертвецом.

Её взгляд метнулся к Элизабет, полный вековой ненависти, но Элизабет теперь видела за ней не только месть, но и одиночество. Ливия была сильна, но её сила была разъедена ненавистью и потерей.

— Ты лжёшь! — вырвалось у Элизабет. — Это твоё проклятие! Ты использовала меня, чтобы отомстить Александру!

Ливия вздрогнула, её спокойствие пошатнулось. Это попадание было неожиданным.

— Он убил Сантьяго! Моего Сантьяго! — в её голосе впервые прозвучали нотки неконтролируемой ярости. — Он заслужил страдать! А ты... ты всегда была лишь инструментом. Слабым звеном в его проклятии.

Её рука потянулась к картине, пальцы с длинными ногтями уже касались холста, словно пытаясь стереть символ. Но в тот же миг Элизабет почувствовала мощный импульс, идущий от картины прямо в её сознание. Видение вспыхнуло: не прошлого, не будущего, а ощущение места, скрытого, защищенного. Места, где этот символ мог быть найден, или где могла быть найдена защита от Ливии.

— Не трогай! — выкрикнула Элизабет, и её голос наполнился не свойственной ей силой.

Ливия отдёрнула руку, словно обожглась, и на её лице появилось удивление, смешанное с яростью.

— Твои маленькие трюки... они не помогут тебе, Элизабет. Время твоих игр закончилось. Я пришла за тобой.

И прежде чем Элизабет успела что-либо предпринять, Ливия растворилась в тенях галереи так же бесшумно, как и появилась. Только холодный сквозняк и слабый запах горечи остались в воздухе.

Элизабет тяжело дышала, прислонившись к стене. Страх всё ещё был с ней, но теперь к нему примешивались гнев и осознание собственной, пробуждающейся силы. Интуиция не просто подсказала ей правду о Ливии, но и указала новый путь. А символ на картине... он был больше, чем просто случайность.