Кровь и Тьма

Глава 32 Превращение

Воздух в древнем святилище сгущался, наполняясь гулом и зловещим предвкушением. Факелы на стенах мерцали, отбрасывая длинные, танцующие тени, которые, казалось, тянулись к Элизабет, скованной цепями на каменной плите. Каждый её вздох был болезненным, каждый удар сердца отдавался пульсирующей болью в венах.Ливия стояла над ней, её фиолетовые глаза горели нечеловеческим огнем. В одной руке ведьма держала шкатулку из черного оникса, из которой теперь не тускло, а мощно исходил золотистый свет Глаза Гора. В другой ее руке, словно по волшебству, материализовались два фрагмента Скрижалей Тахута, которые Элизабет потеряла в Дельфах. Теперь они излучали не чистый, а искажённый, мутный блеск.

— Не сопротивляйся, Пробужденная, — промурлыкала Ливия, и её голос эхом разносился по сводчатому залу. — Это твоя судьба. Судьба всех, кто осмелился приблизиться к Источнику, не зная его истинной природы.

Зартос сделал шаг вперёд. Его костлявые пальцы коснулись резных колонн, и древние руны на них засветились, усиливая гул. Стены задрожали, а воздух вокруг Элизабет заискрился тёмной энергией. Она почувствовала, как её тело пронзает невыносимая боль, словно тысячи невидимых игл вонзились в неё, вытягивая жизненную силу.Ливия подняла Глаз Гора и Скрижали Тахута над головой Элизабет. Золотистый свет Глаза, теперь осквернённый тёмной магией Ливии, смешивался с тусклым сиянием Скрижалей. Две могущественные силы, которые должны были быть символом гармонии и баланса, теперь использовались для разрушения.

— Кровь Пробужденной, что течёт по венам Аделаиды, открой мне путь! — произнесла Ливия на древнем языке, и каждое слово было подобно удару молота. — Звёздный свет, что некогда питал Древних Хранителей, стань моим мостом!

Из Глаза Гора и Скрижалей Тахута вырвались потоки темной энергии, которые, подобно извивающимся змеем, проникли в тело Элизабет. Она закричала от боли, её крик был чистым, отчаянным звуком, который, казалось, дрожал в самом воздухе. Ее внутренний свет, её звёздная энергия, которую она так недавно пробудила, начала стремительно иссякать. Это было не просто истощение, это было искажение, превращение её сути в нечто тёмное и разрушительное, то самое, что Ливия уже начала делать в Дельфах.Элизабет чувствовала, как её тело становится холодным, словно кровь в её венах замерзает. Её сердце, которое еще несколько мгновений назад билось в бешеном ритме, начало замедлять свой ход, его удары становились всё более редкими и слабыми. Зрение затуманивалось, мир вокруг расплывался в тёмных пятнах. Она пыталась сопротивляться, собрать последние крупицы своего дара, но каждая попытка лишь усиливала боль, а ее сила, казалось, лишь ускользала сквозь пальцы. Где-то вдали, за стенами этой темницы, Александр чувствовал боль Элизабет. Он был заперт в отдельной камере, прикованный к стене. Его вампирские чувства, обострившиеся до предела, улавливали её крики, её страдания. Ярость клокотала в нём, но он был бессилен. Каждый дюйм его тела ныл от попыток разорвать цепи. Он слышал смех Ливии, ощущал волны тёмной магии, исходящие оттуда, и понимал, что она делает. Он не мог помочь. Тем временем, в теле Элизабет происходили чудовищные изменения. Холод проникал в кости, а кожа становилась неестественно бледной. Древнее проклятие, дремлющее в ее крови как потомка Аделаиды, теперь активировалось, усиленным извлечением ее силы и контактом с Глазом Гора и Скрижалями, манипулируемыми Ливией. Её зубы начали болеть, а затем она почувствовала, как они удлиняются, становясь острыми, почти нечеловеческими. В её горле возникло жжение, и незнакомая, голодная жажда начала расти, обжигая внутренности. Это была жажда, которую она никогда раньше не испытывала — жажда крови. Внезапно Элизабет распахнула глаза. Теперь они были не голубыми, а тёмными, почти чёрными, с красными прожилками, которые пульсировали в зрачках. Её взгляд был хищным, голодным. Она увидела Ливию, Зартоса, и каждого из вампиров Де ла Вега, стоявших в тени, и для неё они стали не просто врагами, а потенциальными жертвами. Её человечность угасала, уступая место чему-то древнему и хищному.Себастьян Де ла Вега, стоявший рядом с Ливией и наблюдавший за ритуалом, ощутил изменения в Элизабет. Его губы растянулись в широкой, злорадной усмешке. Вот оно. Проклятие Димитру сработало. Она становилась такой же, как они — вампиром, но не прирожденным, а обращенным, чья трансформация, вероятно, была искажена силой Ливии.

— Какая ирония, — прошептал Себастьян, наслаждаясь моментом. — Последняя из Пробужденных станет одним из нас. И Димитру будет вынужден уничтожить то, что он так сильно любит. Снова.

Ливия лишь кивнула, не отрывая взгляда от Элизабет. Её план сработал идеально. Проклятие, наложенное на Александра, теперь обрело новое измерение. Элизабет, его возлюбленная, теперь была обречена стать монстром, и Александр будет вынужден либо смотреть, как она поглощается тьмой, либо сам положить конец ее мучениям, повторяя ошибку прошлого.Цепи Элизабет зазвенели, когда она попыталась вырваться, но уже не с человеческой слабостью, а с новой, дикой, необузданной силой, которая теперь текла в её венах. Её глаза, полные новой, жуткой жизни, смотрели на Ливию, но теперь в них не было отчаяния — только голод. И Ливия знала, что голод — это то, что можно контролировать. Использовать. Трансформация только начиналась, но мир Элизабет уже никогда не будет прежним. Она была в плену, и теперь её тело и душа были под властью тьмы. Крики Элизабет стихли, сменившись хриплым, животным рычанием, вырвавшимся из её горла. Ее глаза, теперь полностью чёрные с пульсирующими красными прожилками, метались по залу. Она видела не Ливию, Зартоса или вампиров Де ла Вега, а лишь смутные силуэты, за каждым из которых скрывался пульсирующий источник желанной крови. Голод был всепоглощающим, чистым, первобытным инстинктом, оглушающим любую мысль. Цепи, которые ещё минуту назад казались нерушимыми, теперь казались иначе — не как оковы, а как раздражающее препятствие для ее нового, дикого желания. Она рванулась, и камень под ней заскрежетал, а цепи натянулись до предела, угрожая оторвать их от креплений.Ливия наблюдала за ней с довольным видом.