Кровь и забвение

Очищение

​Убежище в заброшенной лесопилке стало для Кассиана склепом наяву. Это было не просто укрытие, а место, где он должен был сражаться со своим собственным телом. Лихорадка пожирала его, превращая кровь в горячий свинец, а мысли — в рваный, бессвязный поток.

​Он лежал на груде влажной, прелой соломы. Жар чередовался с пронзительным холодом. Одеяло, грубая солдатская шинель, была мокрой от проливного пота, но когда он сбрасывал ее, озноб наваливался с такой силой, что кости начинали ломить.

​Рана. Она была не просто источником боли, а пульсирующим, гноящимся центром, отравляющим его кровь. Тяжелое ножевое ранение, оставленное Зейном, не давало забыть о себе ни на секунду. Теперь боль была тягучей, жгучей, и она распространялась, как чернильное пятно, по правому боку. Мышцы и кожа вокруг раны стали твердыми, опухшими и горячими, а из глубины плоти поднимался сладковато-гнилостный запах. Он чувствовал, как инфекция медленно, методично завоевывает каждый дюйм его тела.

​Он знал симптомы. Он видел, как другие умирали от такой же влажной гангрены — медленно, в бреду и агонии. Кассиан, который привык контролировать всё: свой пульс, свое дыхание, свои эмоции — теперь терял контроль. Его тело предавало его.

​В полубреду прошлое наваливалось с физической тяжестью.

«Зейн знал, куда бить. Это был не удар убийцы, а приговор с отсрочкой», – пронеслось в его голове. Он видел Зейна, который стоял над ним в лесопилке, его лицо, забрызганное кровью, искажено злорадной улыбкой.

«Ты забрал свое, Кассиан. Теперь я заберу твою жизнь. Тебе не выжить там, где ты слаб».

​Бред становился конкретным, мучительным. Кассиан видел вспышки того рокового дня, когда он получил метку: лицо ребенка — перепуганное, но не плачущее. Он видел свое собственное оружие в своей руке, а затем — момент парализующего отказа. Он слышал, как его бывший лидер приказывает: «Убей его сам, если не можешь, Кассиан!». А потом — вспышка стали и резкая, невыносимая боль, когда лезвие провело глубокую борозду по его щеке. Шрам не был наказанием, он был клеймом за слабость.

​Он должен был действовать. Не мог позволить себе умереть в этой вонючей яме.

«Если ты умрешь здесь, все твои усилия будут напрасны. Метка на лице останется твоим единственным наследием».

​Он попытался встать. Это было унизительно. Подняться на локти было подвигом. Голова кружилась так сильно, что ему пришлось прождать несколько минут, пока мир перестанет плавать перед глазами. Он, бывший мастер скрытности, теперь не мог контролировать свой собственный центр тяжести.

​Нужны лекарства. Срочно. Не какие-то травки, а что-то, что сожжет скверну до основания.

​Нелепый Грабёж.

​Кассиан нашел свой романский меч — "Укротитель". Меч казался невероятно тяжелым, а Кассиан был лишь его бледной тенью. Одной рукой он сжимал рукоять, другой опирался о стену, медленно продвигаясь к выходу из лесопилки.

​На улице стояла глубокая ночь. Холодный, влажный воздух Эрнстона на мгновение прояснил сознание, но слабость была тотальной. Каждый шаг отзывался мучительной, пульсирующей болью в боку, заставляя его сжимать зубы.

​Он выбрал "Лавку Удо" — маленькую аптеку. Он знал, что должен быть невидимкой. Но его движения были медленными и неуклюжими. Он не скользил в тенях; он тяжело шаркал, словно старик. Его тело, привыкшее к скорости и грации, теперь двигалось с трудом. Ему приходилось прижиматься к стенам, задыхаясь.

​Он начал работать над замком. Это было мучение. Его руки не слушались. Пальцы были влажными от лихорадочного пота, а дрожь, вызванная интоксикацией, заставляла тончайшие отмычки выскакивать и падать. Наконец, с восьмой, мучительной попытки, он добился желанного "Клик".

​Внутри стоял приторный запах трав. Он шатался. Кассиан, отбросив взглядом красивые эликсиры, искал что-то простое, агрессивное и дешевое. Он нашел темную, толстостенную бутылку с надписью "Устранитель Скверны. Внешнее применение". Он не мог разобрать мелкий шрифт, но слово "Скверна" в его бреду было ключевым. Это то, что нужно.

​Пытаясь развернуться, он споткнулся о низкий деревянный ящик, оставленный хозяином посреди прохода. Громкий удар. Ящик полетел, рассыпав горсть медных монет, которые зазвенели по каменному полу лавки. Звон был оглушительным, и в его воспаленном мозгу он звучал как колокол, оповещающий стражу.

​Холодный пот мгновенно выступил на его лбу. Он замер. Тишина.

​Его глаза наткнулись на кучу мягких льняных бинтов под прилавком. Лекарство без повязки – это отсрочка, а не спасение. Он заставил себя нагнуться и схватить рулон. В этот момент его тошнит от боли и лихорадки. Он откашлялся и громко сплюнул на деревянный пол — не кровь, но темную, горькую слюну.

​Кассиан подхватил бинты и бутылку. Он поспешно покинул лавку, оставив дверь слегка приоткрытой и не заметив, что в спешке оставил на полу мокрую, темную грязь от своих сапог.

​Агония Очищения.

​Обратный путь был невыносим. Когда он, наконец, рухнул на солому в лесопилке, он сорвал одежду.

​Он размотал грязные, присохшие тряпки. Рана была ужасна: багрово-синюшный отёк, жёлто-зелёный гной и тошнотворный запах. Он чувствовал, как тело кричит, требуя остановиться.

​Он сцепил зубы. Он взял бутылку. Руки тряслись.

​«Я не умру, Зейн. Не сегодня». Он произнес это не как угрозу, а как клятву самому себе.