Кровь и заклятие

Глава 1

Мы жили в мире, где вампиры правили всем. Надменные, бессмертные, жутко прекрасные — они не оставили шанса даже оборотням и ведьмам. Их было слишком много. Слишком сильно. Даже самые яростные стаи и могущественные кланы сложили оружие. Никто не знал, как они распространялись — лишь обрывки слухов: от поцелуя или от их крови, попавшей в твоё тело.

Только избранные знали правду. Те, кто сами стали вампирами. А я? Я знала одно: им нужна человеческая кровь. Всего лишь один укус — и всё кончено. И я как раз та, кто идеально подойдёт им по вкусу. Потому что я человек.

Я — Пегги Берн, девушка без способностей, без магии, без права на ошибку. Я пряталась. Почти не выходила из дома. Наш дом был старым, деревянным, с покосившейся верандой, из которой открывался вид на серый лес. Пахло мхом, влажной землёй и гнилыми листьями. За домом — сад, огороженный высоким забором, где мы с отцом тренировались. Это было единственное место, где я чувствовала себя почти в безопасности.

Мы жили в городе Офосфорде — единственном городе, где вампиров не было. Здесь правили ведьмы и оборотни, те, кто после кровавой войны решили жить мирно. Над ними была избрана королева Изабелла Меррик — величественная, таинственная, живущая в замке из тёмного камня, который маячил на склоне холма, будто тень прошлого.

Были недовольства со стороны волков, но никто даже не помышлял вновь поднять оружие. Последняя война закончилась для них кровавым провалом. По словам родителей, тогда погибло слишком много. Целые стаи исчезли. Некоторые так и не вернулись с фронта, другие — вернулись искалеченными не только телом, но и разумом. Говорили, в лесах всё ещё можно услышать вой тех, кто пал и не обрел покоя. Погибли даже дети. Не по ошибке, не случайно — целенаправленно. Вампиры знали, куда бить. Те, кто пережил ту бойню, теперь предпочитают молчать. Их злоба не утихла, но страх стал сильнее ярости. И только тишина осталась напоминанием о том, что случилось.

— Ты левой рукой неправильно двигаешь, — сказал отец, следя за каждым моим движением. Он тренировал меня выживать, не побеждать. Люди не имели права участвовать в войнах — только обслуживать, готовить, чистить оружие для других. Но это не означало, что мы не можем защитить себя.

Я подавила дрожь в теле и глубоко вдохнула. Мышцы горели, каждая тренировка словно первая. Все по новой, как будто тело забывало, что уже проходило это. Это злило меня. Одно дело — повторять удары на тренировке, совсем другое — столкнуться с настоящим вампиром лицом к лицу. Но именно ради этого мы и занимались. Не чтобы убивать. А чтобы суметь защитить тех, кого любим.

— Всегда смотри противнику в глаза, — усмехнулся отец. И прежде чем я успела моргнуть, он шагнул вперед и сделал выпад справа — быстро, резко, почти беззвучно. Я даже не успела осознать движение — и уже лежала на земле, сбитая с ног.

— Ну что же… на этот раз я принимаю поражение, — пробормотала я, слабо улыбаясь от усталости. — Но в следующем раунде я точно выиграю.

Отец протянул руку, и я вяло поднялась. Ладонь дрожала.

— Пегги, на войне нет следующих раундов, — ответил он серьезно, нахмурившись. — Есть только мертвые и живые. И ты должна это понимать.

— Да, да, знаю, — перебила я его, не дав договорить. Слова, которые он собирался сказать, я уже слышала десятки раз. И всё равно каждый раз отвлекалась. Опять.

Я понимала, почему отец был таким строгим. Он и мама потеряли многих в той войне — родных, друзей, почти весь свой прежний мир. Потому и держал меня в ежовых рукавицах. Потому и тренировался со мной сам, не доверяя это никому. Ведь из нас всех я — самое слабое звено.

Три года я ежедневно выходила с ним в сад, чтобы повторять одни и те же движения, отрабатывать приёмы, учиться не падать. Три года — и он всё ещё не дал мне тот самый кинжал, что висел у него на поясе. Каждый раз, когда я спрашивала, он отвечал: «Ещё не время». Но всегда оставлял надежду — мол, скоро. Я верила. Верила, пока не перестала понимать, почему «скоро» всё никак не наступает.

Тренировка закончилась, и мы с отцом молча направились к дому. За нашими спинами шелестели листья, сад утопал в зелени, укрывая нас от посторонних глаз. Запах сырой земли и трав витал в воздухе, смешиваясь с ароматом хвои.

Я зашла в дом — старый, скрипучий, но родной. Потолки низкие, полы местами прогибаются, стены увешаны засушенными травами и старыми гобеленами. Тишина здесь казалась особенной, наполненной дыханием прошлого. Я уже поставила ногу на лестницу, ведущую наверх, когда услышала за спиной голос:

— Пегги.

Я остановилась и медленно обернулась. Отец стоял в полумраке прихожей, тени от лампы дрожали на его лице. Его зелёные глаза — точь-в-точь как у меня.

— Я горжусь тобой, — сказал он тихо.

Я слабо улыбнулась, но ничего не ответила. Не потому, что не хотела — просто не почувствовала ничего. Словно сердце отказалось воспринимать похвалу. Может, я правда плохая дочь?

Я быстро поднялась по лестнице, прогоняя навязчивые мысли, и прошла в свою комнату. Старая дверь скрипнула, как всегда, приветствуя меня. Внутри пахло лавандой и сухой пылью. На стенах — старые рисунки, на столе — книги по ведьмовству, которые я упорно читала, даже не веря, что хоть что-то во мне проснётся.

Я скинула потную одежду, отбросила её на стул и направилась в ванную. Там, за массивной деревянной дверью, царила своя тишина. Каменная ванна была набрана наполовину — вода ещё не остыла. Пар поднимался клубами, заполняя помещение влажным, обволакивающим теплом. Я медленно опустилась в воду, и только тогда осознала, как сильно болит каждое движение.