Кровь и заклятие

Глава 2

Сначала пришли голоса.

Глухие, как сквозь воду. Я не понимала слов, но чувствовала: они — рядом. Они спорят. Один — грубый, сдержанный, будто гремящий камень. Второй — звенящий, надтреснутый от тревоги. Знакомые. До боли. До дрожи в пальцах.

Я не могла пошевелиться. Тело лежало, словно придавленное чем-то невидимым и тяжёлым. Веки были как свинец, дыхание — рваным, как у зверя после погони. Но я слышала. Слышала всё.

— Ты думаешь, это сработает? — проговорил голос, и я почти видела его лицо, но не могла назвать имени. — Она пролежала так три дня, Рональд! Бедная моя девочка! Мы помощь Юрингтонам, а волк укусил мою девочку! Я им покажу, кто такие Берны на самом деле!

— Не надо ничего делать, — рыкнул отец. Да, это был он. Я узнала это тяжёлое, сдержанное раздражение. — Они и так уже знают, кто такая Пегги на самом деле. Мы договорились обоюдно. Это опасно, Элизабет. Никому нельзя знать.

— Ты прав… — мать вдруг стала тише, сгорбилась, как будто слова отца надавили ей на грудь.

Но я... слышала их, будто они шепчутся у самых моих ушей. Каждый вдох, каждое сердцебиение. Даже дрожь в голосе матери — она звучала у меня в голове, как будто я была внутри неё.

Я открыла глаза.

Медленно. Не сразу. Свет ударил в зрачки, как вспышка. Я зажмурилась, но потом открыла снова. Потолок. Деревянные балки. Запах... дома. Родного. Смеси трав, пыли, воска. Но теперь он казался другим — резче. Будто воздух пахнул ядом.

Передо мной — мама, папа… Томас. Вся моя нелепая, шумная семейка. У всех — на лицах страх, надежда и... что-то ещё. Неловкость? Неуверенность?

— Что случилось? Почему вы ругаетесь? — мой голос сорвался хрипло, как у больного старика.

Отец тут же подошёл ко мне и сел на край кровати. Я видела, как сжались его пальцы. В его глазах было что-то, от чего мне стало не по себе: страх, облегчение... и сдержанная паника.

— Дочка… тебя укусил оборотень, — произнёс он, глядя в мои глаза.

Я моргнула. Нет. Нет, это не так. Воспоминания захлестнули — не волк. Клыки. Шея. Боль. Голод. Он... пил.

— Нет, — прошептала я. — Это был не волк...

Я провела рукой по шее. Кожа — гладкая, будто новой стала. Ни ран, ни шрамов. Ни следа. А ведь я помнила, как умирала. Помнила, как всё покидало меня, как лес таял перед глазами.

— Зато жива, — попыталась я улыбнуться, как будто могла этим обмануть себя — и их.

Мама заплакала. Но почти сразу крикнула, зло и резко, как всегда:

— Пегги Маргарет Берн, чем ты думала, когда убежала в лес?!

Томас поник от облегчения, что гнев матушки направлен не на него. А я... только вздохнула. Глупо. Упрямо. Мне всегда казалось, что всё контролирую. Но сейчас...

— Точно не головой, — пробормотал отец, погладив меня по волосам. — Только не пугай нас так больше, ладно?

Я села. Мир пошатнулся. Голова гудела, словно в ней гнездились осы.

— Меня укусил вампир, — выдохнула я, не в силах сдержать правду.

Мама замерла. Резко подняла на меня глаза. В них — ужас.

— Вампир? — спросила она, почти прошипев. — Дорогая… в этом лесу давно не было вампиров…

Я поднялась, с трудом. Подошла к зеркалу. В нём — моё отражение. И я. Та же — и не та. Бледнее. Глаза — чуть темнее. Кожа — безупречная. Но что-то внутри... чужое. Что-то наблюдало за мной изнутри.

— Я должна быть мертва… — прошептала я. — Почему я жива? Что со мной?

Мама подошла, что-то пробормотала, и я почувствовала, как по телу прошёл волной магический поток. Вибрация. Напряжение. Что-то щёлкнуло — и мать отшатнулась, будто её ударили током.

— Не может быть… — прошептала она, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

Отец встал. Весь напрягся.

— Что с ней, Элизабет?

Она медленно повернулась к нему.

— Она… превращается.

Гулкая тишина.

— В вампира.

***

— Этого не может быть, — прошептала я, но голос прозвучал глухо, как изнутри подушки.

Слова эхом отражались в голове, но никто не отвечал. Только глухое напряжение повисло в воздухе, пока мы, почти молча, перешли на кухню. Мама тут же наспех провела рукой в воздухе, пробормотала заклинание — и звук, будто задёрнули плотные стены. Нас никто не должен был услышать.

Я села. Медленно. Как будто каждая мышца протестовала. Стул подо мной скрипнул. Дрожь прошла по спине, как удар холода.

— Я помню, он высосал мою кровь... до дна, — сказала я, и руки сами сжались в кулаки. — Это была не боль... это было как будто всё внутри меня умерло. Как… как я.

— Ты его ранила? — спросила мама, её голос стал осторожным, как будто она уже знала, что услышит.

Я кивнула.

— Да. Сначала в живот, но рана затянулась почти сразу. А потом — в горло. Он упал. Я думала… — мой голос дрогнул. — Я думала, он мёртв. Пока не вонзил клыки.

— Ты не хочешь крови? — вдруг резко спросил Томас.

Все мгновенно повернулись к нему, как по команде. Он прижал плечи, нервно усмехнулся:

— Я не хочу быть укушенным, простите, конечно.

— Он прав, — произнесла я. — У меня… весь день ощущение голода. Он тянется изнутри. Но… я думала, что пара сэндвичей решит вопрос.

— Я дала тебе обезболивающее, в котором была кровь отца, — вдруг сказала мама, будто шёпотом. И сразу отвернулась, будто боялась встретиться с нашими глазами.

Отец поднял голову, нахмурился. Морщины у рта стали резче, как всегда, когда он злился.

— Я ошиблась, — продолжила мама, почти не дыша. — Пегги… ты уже стала вампиром.

Комната будто задрожала. Или это я задрожала изнутри. Невозможно. Я — человек. Я... была человеком. Не может быть. Не может быть.

Я не хотела пить кровь. Даже думать об этом было омерзительно. Потому что это значило признать: всё, что было — всё — больше не моё. Шрамы, слабости, тёплая кожа — теперь это просто оболочка.