Кровь и заклятие

Глава 8

Следом прошла история сверхъестественных рас. Предмет, по сути, теоретический, но значимый — особенно для таких как я. Его вёл старейшина Академии, профессор Дорн Мерикус. Ходили слухи, что он знал первую королеву ведьм лично. Хотя лично мне казалось, что он и сам выглядит так, будто его случайно забыли в каком-нибудь заколдованном склепе столетия два назад.

Такое открытие не вызвало у публики особого удивления — все в Академии привыкли к странностям преподавательского состава. Поэтому я, улучив момент, устроилась поудобнее и задремала прямо на парте. Но, конечно, долго мне спать не дали — рядом сидящая Катерина, та самая неугомонная, которая всегда знала всё, грубо толкнула меня локтем под рёбра.

— Не спи. Он может заметить. А потом ты в списке вылетающих, — прошипела она.

Я едва подавила стон раздражения. Почему даже поспать спокойно нельзя?

— Мистер Дорн хоть и выглядит как мраморный бюст в музее, — шепнула мне Рина с другой стороны, — но говорят, он отчислил больше десятка учеников за неуважение. И вообще… — она наклонилась ближе, — есть слухи, что он был любовником самой первой королевы. Поэтому, мол, и стал старейшиной.

Я чуть не подавилась собственным возгласом. Любовник королевы? Да ему же лет… Я мельком взглянула на преподавателя.

Высокий, худощавый, с осанкой идеального аристократа и лицом, будто выточенным из камня. Скулы острые, губы тонкие, глаза серые и абсолютно лишённые тени эмоций. Волосы серебристо-белые, уложены назад — не седые, а именно цвета льда. На его мантии — эмблема Академии, вышитая настоящим серебром. Каждый его шаг был выверен, будто он ходит по сцене. От него веяло… не возрастом, а безвременьем.

Красивым я бы его точно не назвала. Но было в нём что-то — то ли обволакивающая угроза, то ли притягательная строгость. Те самые, из-за которых слабонервные девчонки начинали воображать романтические сцены под луной.

— Это что, по-вашему, харизма? — пробормотала я и снова ткнулась в тетрадь. Хотя, если быть честной, в воздухе действительно чувствовалось напряжение. Он ещё даже не заговорил, а в классе уже воцарилась тишина, как будто сам воздух не решался шелохнуться.

Дорн Мерикус подошёл к кафедре, медленно открыл журнал и произнёс голосом, в котором эхом отзывались каменные стены древних гробниц:

— Начнём.

И началось.

Он не поднимал голос, не стучал по столу, не грозил выговорами. И тем не менее — после этого одного слова никто больше не шелохнулся. Ни кашля, ни шепота, ни даже скрипа страниц. Он владел вниманием так же, как мечник владеет клинком: без усилия, но точно, как по лезвию.

— История сверхъестественных рас, — произнёс он, делая неспешный шаг вперёд, — это не просто даты и сводки битв. Это кровь, из которой выросли ваши дома. Это прах, на котором построена Академия. Это — вы. Ваши корни, ваши страхи и ваши силы.

Его голос был глубоким, будто пришёл из другого времени. Не громкий, но настолько насыщенный, что звучал, как эхо в тишине — будто говорил не нам, а теням за нашими спинами. Но каждое слово врезалось внутрь, как заклинание, от которого не было щита.

— Сегодня мы разберём происхождение ведьм и оборотней. А затем поговорим о тех, кого давно сочли забытыми. Тех, кто исчез — или кого стерли намеренно.

Я поёжилась.

Уж лучше бы учили какие-нибудь законы или имена старых королев.

С каждой его фразой в груди росла тревога. Он говорил о древних расах так, будто сам видел их восстание… или падение. И когда его взгляд скользнул по ряду, где сидела я, по спине прошёл холод. В груди кольнуло, как от удара — будто кто-то пытался заглянуть глубже, чем следовало.

Я поймала себя на том, что задержала дыхание.

«Он не знает. Не может знать.»

Но тень сомнения уже пробралась внутрь. Может, он и не знает. Но кто-нибудь — обязательно догадается. В Академии ничего не остаётся в тайне надолго.

А Дорн тем временем продолжал, будто не замечая напряжения.

— Люди были созданы последними. Им не было дано ни силы, ни клыков, ни магии. Но именно они разрушили больше всего. Запомните: слабость — не отсутствие силы. Слабость — это то, что делает вас опасными.

Мой живот сжался.

Он говорил обо всех... но отчего-то казалось, будто лично обо мне.

«Прекрати, Пегги. Прекрати думать об этом. Он не может знать.» Я перевела взгляд на страницы, заставляя себя сосредоточиться на тексте.

Но мысль не уходила.

Если Дорн Мерикус действительно знал первую королеву ведьм...
Что ещё он знает?

И — кто он на самом деле?

Остаток пары прошёл как в тумане. Я старательно вникала в речь профессора, делала вид, что поглощена материалом, но внутри клокотало. Вопросы рвали на части, и чем больше я пыталась отогнать их, тем громче становился внутренний голос.

А если он узнает? А если уже знает?

Впервые за всё время пребывания в Академии я почувствовала себя не просто чужой. Я — аномалия. Гибрид. Неведомая формула, которую никто не должен решать. И если узнают — всё. Конец не только мне, но и родителям. Нас выжгут с корнями.
Это не предположение — это правило.

Когда прозвенел колокольчик, возвещая окончание занятия, по залу прокатилась облегчённая волна шорохов, вздохов, шевеления бумаг. Я осталась сидеть, пока остальные уже вставали, собирались, болтали вполголоса.

Рина легонько толкнула меня в бок:

— Эй, живая? Ты как вкопанная.

— Просто… задумалась, — буркнула я, не поднимая глаз.

— Ну, если ты собираешься дальше так смотреть на профессора, я точно начну думать, что он тебе снится.

Я метнула в неё взгляд, в котором хватило бы льда, чтобы заморозить целую реку.

— Очень смешно.

— Я стараюсь. — Она усмехнулась и, закинув сумку на плечо, направилась к выходу. — Пошли, у нас Зельеваренье. Мадам Шол не терпит опозданий, особенно когда варит "что-то взрывное".

Я нехотя поднялась.
Зельеваренье — единственное, что хоть немного радовало. Там я могла спрятаться за котлом, сосредоточиться на смесях, компонентах, дозировках. Там не нужно отвечать на вопросы, кем ты родилась и почему у тебя тень под глазами — та самая, которую не отмыть, даже если очень стараешься.