Кровь и заклятие

Глава 16

Я быстро вышла из старого крыла, захлопнув за собой тяжёлую дверь. Звук разнёсся гулким эхом, словно замок сам не хотел отпускать меня.

Коридор был пуст. Узкий, вытянутый, как выдох. Каменные стены хранили сырость и тайны. Только слабое, мерцающее пламя факелов плясало по холодному камню, отбрасывая тени, которые казались живыми. Мои шаги отдавались слишком громко в этой тишине — каждый будто стук сердца.

Внутри всё дрожало. Не от страха. От решимости. Горло сжало, но дыхание было ровным. Спина прямая. Я шла вперёд, как на край скалы — с осознанием, что назад пути нет.

Я не могла сидеть сложа руки.
Не могла делать вид, что всё в порядке.
Не могла… ждать.

Сила, проснувшаяся во мне, росла, как прилив перед бурей. Густая, тёплая, она будто дышала под кожей, вибрировала в кончиках пальцев, искала выход. Если я не узнаю, что скрывает мать — утону в ней. Потеряюсь. Сломаюсь. Исчезну.

Рядом с лестницей в главный холл мелькнула знакомая фигура — Рина. Свет от верхнего окна зацепил её волосы, и они на миг вспыхнули огнём. Она обернулась, махнула рукой — быстро, с тревогой. Я отвела взгляд и сделала вид, что не заметила. Не сейчас. Прости, Рина.

Позади — второй урок, третий. Обязательные практики. Отмеченные посещения. Строгие списки, привычный распорядок, система, где каждый шаг контролируется.

И что?

Что важнее — несколько пропущенных занятий или вся моя жизнь?

Я спустилась на первый этаж, пересекла внутренний двор, где от ветра шуршали последние осенние листья. Они кружились у моих ног, словно не хотели отпускать, цепляясь за подол мантии.

Воздух был холодным, в нём чувствовалась близкая зима — сухой, прозрачный, с запахом земли и железа. Тишина двора казалась почти священной, нарушаемая только шелестом и моими быстрыми шагами.

Дальше — за угол, вдоль старых оранжерей. Когда-то здесь выращивали редкие травы, свет внутри теплиц горел круглые сутки. Теперь же — ржавые каркасы, запотевшие стёкла и густой мрак внутри. Тени за стеклом казались неподвижными, но от них всё равно веяло чем-то чужим.

Стараясь двигаться быстро, но не слишком заметно, я добралась до заброшенной калитки за домами преподавателей — почти незаметной за высокими кустами шиповника. Ветви были сухими, жесткими, но всё ещё с шипами — как напоминание, что проход сюда всегда был для своих. Или для тех, кто знал, что ищет.

Эта часть ограды давно заросла. Сюда редко заглядывали даже патрули. Слишком далеко. Слишком "неважно".

Я нырнула под ветви, укрывшись за ними. Колючки зацепили волосы и ткань — будто пытались удержать, предостеречь. Но я уже была по ту сторону.

Тонкий шрам на ладони саднил. Словно оживший. Кровь уже подсохла, но ощущение связи с матерью не исчезало. Оно пульсировало — мягко, навязчиво, точно зов. Она знала, что я иду. Она знала, что я зову её.

Теперь всё зависело от меня — дойду ли я до конца.

Я обернулась — за спиной темнели здания Академии. Огни в окнах, высокие башни, строгие силуэты. Дом, в котором я выросла. Место, где меня учили всему. Место, где я перестала быть собой.

Последний шанс вернуться.
Последний шанс передумать.

Я глубоко вдохнула. Воздух за калиткой был другим. Свободным. Опасным.

И шагнула за калитку.

***

Ветер бил в лицо, проникая под одежду, пробирая до костей. Он был колючим, беспощадным — как чужая рука, срывающая маску. Земля под ногами была вязкой от ночных туманов, каждый шаг отдавался в лодыжках, будто сама тропа держала меня, проверяя, выдержу ли я.

Я шла быстро, почти бегом, задыхаясь от острого воздуха. Он пах не только листвой и сыростью — в нём чувствовалось что-то иное, тревожное. Будто лес уже знал, кто я. И зачем пришла.

За Академией начинался лес. Старый, почти дикий, укутанный в тени и запах гнили, вперемешку с увядшими травами и сырой листвой. Деревья здесь росли плотно, переплетаясь кронами, скрипели от ветра, будто переговаривались на своём языке — языке памяти и магии.

Именно туда я направлялась.

Старшие студенты иногда шёпотом говорили о ведьмовских тропах — старых путях, что ведут не просто к дому, а к родной крови. Таких троп не видно глазами. Говорили, путь сам найдёт тебя, если знаешь, что ищешь. Если зовёшь из сердца, а не из страха.

Я шагнула в подлесок.

Тени деревьев сомкнулись вокруг, укрывая меня от мира. Как щупальца — не зловещие, но внимательные. Лес слушал.

Шум Академии исчез за спиной, вместе с привычной безопасностью её стен. Ни голосов, ни света. Только скрип мха под подошвами и дыхание, вырывающееся из груди.

Теперь была только я.
И тот зов, который я отпустила в мир.
И мать.
Которая должна прийти.

Я шла долго.

Сначала по звериным тропам, усыпанным гнилыми листьями. Потом — почти наугад, полагаясь на внутренний импульс, странное чувство, что вело вперёд. Время расползалось — казалось, что лес вытягивает его, прячет, как паук в кокон.

Ветви царапали лицо, цепляли волосы, мокрые листья липли к коже. В глубине леса пахло тем, что давно забыто — старой магией, древней болью и чем-то похожим на дом. Таким, каким он был до всего.

И вдруг — всё изменилось.

Ветер стих. Деревья расступились. Передо мной открылось пространство — круглая поляна, залитая тусклым светом, будто сама ночь осветила её изнутри.

Я остановилась.
Сердце стучало в горле.
Она должна быть здесь. Где-то рядом.

Мать.
***

Я сидела в тишине.

Лес вокруг был неподвижен, словно сам затаил дыхание. Тени тянулись по земле, как чернила, растекающиеся в воде. Только редкие порывы ветра шевелили мокрые листья под ногами, хрустели в ветвях над головой. От земли веяло сыростью и тяжёлой, густой магией — старой, как сами корни деревьев.

Прошло несколько долгих минут.

Я уже начала думать, что ошиблась. Что мать не услышит. Что зов был слишком слаб, или я сделала что-то не так. Сомнение закралось в грудь, холодное, скользкое.