Кровь и заклятие

Глава 21

Я вышла из класса, сжимая зубы до боли в челюсти. Пальцы дрожали, и маголит — перо, инкрустированное кварцем и тёмным обсидианом, — пульсировал у самой ладони слабым фиолетовым светом, будто улавливая моё раздражение и подхватывая его. Я резко сунула его в карман мантии, стараясь не обращать внимания на взгляды, впившиеся мне в спину, как холодные капли дождя. Кто-то перешёптывался, чья-то усмешка резанула боковым зрением, кто-то смотрел с завистью, будто я витрина, за стеклом которой выставлено что-то редкое и спорное. Или хуже — как на проблему, которую интересно обсудить за чьей-то спиной.

Мадам Шол добилась своего. Она знала, куда бить, как поддеть так, чтобы удар остался незаметным для посторонних — но был смертельно точен для меня. Сейчас я хотела одного: вырваться. Прочь из этих душных, пахнущих пыльной магией коридоров, прочь от напряжённых лиц и липких взглядов. На воздух. На ветер. Чтобы можно было дышать и не чувствовать, как под кожей всё кипит.

Но, конечно, не получилось.

— Пегги! — Голос Рины догнал меня в длинном коридоре, где витражные окна отбрасывали на пол вычурные блики. — Подожди. Ты в порядке?

— Конечно, — отрезала я, не оборачиваясь. — Великолепно. Просто хочу выбить из неё всю эту чванливость и сжечь на медленном огне её дурацкий лабораторный халат.

— Тогда я буду рядом с огнетушителем, — усмехнулась Рина, легко поравнявшись со мной. Она не отставала, хотя я шагала почти бегом, как будто могла убежать от всего. — Ты была великолепна. Без шуток. Ты держалась. Хоть и было видно, как она старалась тебя задеть.

— Она не старалась. Она прямо в лицо бросила мне, что я получила поблажку, потому что… потому что я под крылом ректора, — прошипела я сквозь зубы, ощущая, как злость снова поднимается внутри волной. — Как будто я не человек, а игрушка, с которой можно делать что угодно, потому что у неё есть ярлык и покровитель.

Рина бросила на меня взгляд — острый, внимательный. В нём была не просто сочувственная злость, но какое-то глубокое, тихое понимание, будто она слышала не только слова, но и то, что стояло за ними.

— Знаешь, она просто завидует, — сказала она, и голос её был почти ласковым, но с оттенком стали. — Завидует, что ты не такая, как все. Что ты выделяешься. Что у тебя есть то, чего она не понимает и, скорее всего, никогда не поймёт.

Я хмыкнула, коротко, горько. Как будто смеялась без звука. Вдохнула — медленно, с усилием, будто выныривая из вязкой воды. Потом выдохнула:

— Может, она чувствует, что я не такая, как все. Но даже она не знает, насколько я чужая в этом мире.

Рина мягко толкнула меня плечом, словно пытаясь вернуть с края, куда я начала сползать.

— Хватит, — сказала она твёрдо. — Пошли в кафешку. Нам нужно что-то сладкое. И горячее. Что-то, что не взрывается от неправильной пропорции.

Я позволила себе улыбнуться — совсем чуть-чуть, уголками губ. Мир вокруг всё ещё казался колючим, но рядом с Риной он был хоть немного… теплее.

— А как же занятия?

— У тебя был выброс магии. Формально ты всё ещё восстанавливаешься, — подмигнула она. — Считай это лечебным кофеином.

Я впервые за весь день усмехнулась искренне. На секунду мир будто перестал давить со всех сторон. Мы свернули с главного коридора и прошли через арочный проход, ведущий во внутренний дворик — уютное место, где витал запах жасмина, а старые виноградные лозы оплетали кованые перила. Отсюда уже был виден вход в небольшое здание с облупившейся вывеской "Кафея", пристроенное к одному из старейших учебных корпусов Академии. Почти домашняя. Пахло корицей, шоколадом и чем-то печёным — успокаивающим, обещающим тепло.

Но до порога мы не дошли.

Я шла чуть впереди, когда кто-то резко выскочил из бокового коридора, врезаясь в меня плечом так, что я пошатнулась. Холодная волна раздражения прошлась по спине. Я сделала шаг назад — и в тот же момент услышала тонкий, почти болезненный хруст.

Что-то оборвалось.

— Осторожнее, — пробормотал парень, высокий, светловолосый, в мантии, испачканной мелом и пеплом. Он даже не посмотрел на меня как следует. — Я спешу.

Он исчез за поворотом, как призрак из сна, а я уже смотрела вниз — на пол, где, будто осколок меня самой, лежал мой браслет.

Серебряная нить, обвивавшая запястье, словно живая, теперь лежала безжизненно, а камень в её центре — тёмно-синий, с редкими искрами внутри — медленно терял свет, тускнея на глазах, как угасающий фонарь.

Мой щит. Моя защита. Моя ложь.

Я застыла. Мир вокруг замер вместе со мной.

— Чёрт, — прошептала я, опускаясь на колени, чтобы поднять его, но Рина уже стояла рядом, быстрее, чем я успела опомниться. Она осторожно взяла браслет в ладони, как будто боялась повредить его ещё сильнее.

Она посмотрела на меня — и в её глазах я увидела не ужас, не страх, не даже предательство. Только… молчаливое понимание. И лёгкий, сдержанный шок, как будто внутри неё только что сошлись две половинки пазла.

— Это не просто амулет, — проговорила она тихо, почти шёпотом. — Он скрывал тебя. Твою сущность. Ты…

Я кивнула. Медленно. Больше не было смысла отрицать.

— Ты ведьма… и что-то ещё, — добавила она с хрипотцой. Словно сама не верила, что это говорит. — А ещё… укушенная?

От этих слов мне стало холодно. Не от обвинения — от точности. Словно она прочитала то, чего не должна была знать. Я не ответила. Но Рина уже всё поняла.

Молчание длилось несколько долгих ударов сердца. Потом она тихо, почти заботливо, взяла мою руку.

— Тогда, наверное, и мне стоит кое-что рассказать, — сказала она, голос её чуть дрожал, но был твёрд. — Я не просто ведьма. Я из рода наблюдательниц. Ведьм-защитниц Судьбоносных.

Она оглянулась, быстро, словно проверяя, не подслушивает ли кто. Но взгляд её снова вернулся ко мне. Теперь — другим. Не любопытным, не сочувствующим. Ровным. Осторожным. Таким, каким смотрят на что-то, что может изменить ход событий.