Кровь и заклятие

Глава 23

Я проснулась рано — слишком рано, будто тело уже знало: покой закончился. Комната была тёмной и тихой, только лёгкий рассвет пробирался сквозь щель в шторах. Несколько секунд я лежала, глядя в потолок, пока мысли не хлынули обратно, как ледяная вода: слова из записки, голос Рины, мой собственный — глухой, полный растерянности и напряжения.

Я села на кровати, ощущая, как холод пробирается через тонкую ткань пижамы. Записка по-прежнему была спрятана в нижнем отсеке шкафа, за подкладкой — я спрятала её туда накануне вечером, глубже, чем просто под подушку. Будто чем глубже, тем дальше от сердца.

Мысли о Картере возвращались, как назойливый ветер, проникающий сквозь щели. Я вспомнила его взгляд — внимательный и слишком спокойный, прикосновения — осторожные, словно он боялся оставить след, слова — редкие, но точные. Всё между нами было слишком настоящим… и слишком молчаливым. Он не спрашивал. Не объяснял. Не обещал.

А теперь — эта записка.

Я могла бы показать её ему. Рассказать. Потребовать ответов. Но…

— Он тоже не всё мне рассказывает, — прошептала я в пустоту, едва слышно. — Так почему должна рассказывать я?

Встала, чувствуя, как прохладный воздух коснулся кожи. Я оделась быстро, машинально, стараясь не смотреть в сторону шкафа. Маголит на запястье едва заметно дрогнул, будто уловил мою тревогу — или, может, это я начала чувствовать слишком многое, слишком остро.

Рина ещё спала, свернувшись клубочком на своей половине кровати. Одеяло сбилось, и тонкие пальцы по-прежнему крепко сжимали защитный амулет, словно он мог оградить её и во сне. Мы обе знали: с этого момента всё меняется. Но делали вид, что утро — обычное.

Я подошла ближе и осторожно потрясла её за плечо.

— Подъём, ведьмочка. Иначе проспим завтрак и первый урок.

Она что-то замычала в ответ, зарываясь лицом в подушку, голос сонный и недовольный:

— Пять минут…

— Пять минут назад мы уже должны были быть в столовой, — отрезала я, стараясь звучать бодро, хотя внутри всё сжималось.

Рина нехотя приподнялась, щурясь от тусклого света. Волосы спутаны, глаза ещё не до конца открылись, а амулет всё ещё был зажат в её ладони. Она посмотрела сначала на него, потом на меня.

— Ты не спала?

Я отвела взгляд в сторону.

— Немного. Просто думала.

Она ничего не сказала, но взгляд её стал пристальнее. Мы обе знали, о чём молчали. О письме. Об «А». О Картере.

— Мы поговорим позже, — сказала она наконец. — Обо всём.

Я кивнула.

Пока Рина приводила себя в порядок, я накинула мантию и подошла к окну. За запотевшим стеклом Академия уже просыпалась: ученики в мантиях спешили по вымощенным камнем дорожкам, исчезая в клубящемся утреннем тумане. Солнце пробивалось сквозь него бледным золотом, окрашивая башни и деревья в призрачные оттенки.

Мир снаружи казался нормальным. Обычным. Миром, где всё шло своим чередом.

А внутри всё дрожало — как гладь воды, под которой что-то бьётся, рвётся наружу, не имея формы, но уже угрожая.

Когда Рина вышла из ванной — собранная, с гладко зачёсанными волосами и темными кругами под глазами, — мы вышли из комнаты. Две обычные ученицы, идущие на обычный завтрак.

Но теперь в моём шкафу лежала угроза, написанная красивым, уверенным почерком.

И, возможно, я только начинала понимать, с чем на самом деле имею дело.

В столовой было шумно, пахло выпечкой, корицей, сладким вареньем и слегка подгоревшими тостами. Тепло, гул голосов, звяканье посуды — всё говорило о том, что утро, как ни в чём не бывало, продолжается. Студенты толпились у раздачи: кто-то оживлённо спорил о формулах заклинаний, кто-то молчаливо зевал, не проснувшись, а кто-то раздражённо шипел на особенно бодрых соседей.

Я взяла поднос, положила на него чашку крепкого чая, овсянку и яблоко — что-то нейтральное, без запахов, вызывающих воспоминания. Без намёка на кровь. Без эмоций.

— У нас столик, — Рина кивнула подбородком в сторону свободного места у окна.

Мы сели. Я машинально осмотрела соседние столики и заметила одного из преподавателей. Не Картера. Почему-то это вызвало странное, необъяснимое разочарование — будто я надеялась его увидеть, сама того не осознавая.

— Не хочешь говорить, что у тебя на уме? — спросила Рина, осторожно, почти шёпотом, ковыряя круассан вилкой, не глядя на меня.

Я покачала головой.

— Не сейчас. Здесь слишком много ушей.

Она не стала настаивать. Но её взгляд остался внимательным, чуть напряжённым. Словно она чувствовала: я вот-вот сорвусь.

Стефан появился через пару минут. Поднос с кофе и странной синей булкой он поставил на стол с таким видом, будто был готов спорить с ней лично. Он выглядел спокойнее, чем накануне, но в глазах всё равно оставалось что-то тревожное. Я видела, как он искал меня взглядом ещё с порога.

— Привет, — сказал он, садясь рядом. — Как спалось?

— Отлично, — соврала я с привычной лёгкостью. — Ты как?

— Просто прекрасно, — отозвался он с сухим сарказмом. Улыбка была натянутой, голос ровным, но в нём проскальзывало напряжение, которое он не успел скрыть. Он бросил короткий взгляд на меня, будто надеялся прочитать на моём лице ответ на вопрос, который не решился задать.

— Пегги, мы можем поговорить наедине после занятия?

— Да, конечно, — кивнула я, слабо улыбаясь и отводя взгляд.

— А я? — вмешалась Рина, надув губы и облокотившись на стол, будто собиралась выпытать у него правду одним лишь взглядом. — Мне тоже интересно… что ты хочешь сказать Пегги?

Стефан с преувеличенной усталостью вздохнул, подцепляя вилкой свою подозрительно яркую булочку.

— Рина, ты и так всё узнаешь первой. Даже если взломаешь мои мысли — не удивлюсь. Но потерпи хотя бы до перемены, шпионка ты недоученная.

Рина прыснула от смеха, откидываясь на спинку стула:

— Ладно, ладно. Только не жалуйся, если я реально взломаю.

— Уже жалуюсь, — пробормотал он, уткнувшись в булку с видом человека, которому нужно не завтракать, а пересидеть бурю.