Кровь и звезды

Часть 1. Глава 1

Холод был первым, что замечал любой, кто спускался в анклав «Эребус». Не тот холод, что приносит зима — сухой, живой, с запахом снега. Это был холод камня, веками впитывавшего тишину, холод металла, никогда не знавшего солнечного тепла. И — глубже всего — холод крови, текущей по венам Лирана.

Он стоял над чашкой Петри, наблюдая, как образец крови — темный, почти черный в свете биолюминесцентных грибов, растущих по стенам лаборатории — медленно сворачивается в уродливый комок. Третья попытка за неделю и неисчислимая — за десятки лет.

— Гемоглобиновая буферная система отторгает синтетический заменитель на молекулярном уровне, — прошептал он сам себе, фиксируя данные на потрескавшемся планшете. — Как будто сама кровь помнит вкус настоящего.

За его спиной скользнула тень — длинная, искаженная светом грибных колоний. Лиран не обернулся. Он знал этот ритм шагов: тяжелый, уверенный, без попыток скрыть приближение. Только тот, кто правит, может позволить себе не красться.

— Ты все еще играешь в алхимика? — голос Валериана, лидера анклава, был под стать каменным стенам вокруг: грубый, отполированный веками. — Я видел, как мальчишка из верхнего сектора сегодня утром украл глоток донорской крови из медицинского отсека. Пока ты тратишь драгоценную кровь на бесполезные опыты, наши умирают от жажды.

Лиран, наконец, повернулся. Валериан стоял в проеме, его силуэт вырезал тень на стенах, увешанных диаграммами ДНК и выцветшими схемами старых генетических карт. Его глаза — янтарные, с вертикальными зрачками — не мигая, смотрели на Лирана.

— Мы не умираем от жажды, Валериан. Мы вырождаемся. Каждая новая генерация слабее. Клыки реагируют на все меньшие дозы адреналина. Солнечный паралич длится дольше. Это не эволюция — это распад.

— Это наше наследие, — отрезал Валериан, подходя ближе. Его пальцы, холодные, как и у Лирана, коснулись края лабораторного стола. — Нас создали не для того, чтобы мы излечивались. Нас создали, как оружие. А оружие не просит стать садовым инструментом.

— Оружие ржавеет, если его не чинить.

— А люди, что нас создали, давно мертвы. Их корпорация — «Гелиос» — теперь охотится на нас не из мести. Из жадности. Они хотят снова сделать из нас солдат. А ты хочешь отдать им ключ к нашему уничтожению в обмен на мечту о теплой коже и солнечных закатах?

Лиран не ответил. Он знал, что Валериан прав в одном: «Гелиос» действительно охотился. Месяц назад патруль анклава не вернулся с поверхности — лишь один выжил, чтобы прошептать перед смертью: «Спутники… они что-то готовят». С тех пор все выходы были заблокированы.

Но он был прав и сам: выживание — не цель. Жизнь во всей ее полноте, без нужды прятаться в норах — вот что важно.

— Я не хочу стать человеком, — тихо сказал Лиран. — Я хочу, чтобы мой народ мог выбирать, кем быть.

Валериан фыркнул, но в его глазах мелькнуло не презрение — усталость.

— Завтра на рассвете партия доноров прибудет из нижних уровней. Возьми образцы. Может, хоть что-то из твоих пробирок сработает.

Он развернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился.

— И перестань копаться в записях старого комплекса «Прометей». Там нет спасения. Там — только начало нашей проклятой истории.

Когда шаги затихли, Лиран вернулся к планшету. И открыл файл, который Валериан просил не трогать.

Архив «Прометей». Субъект 001. «Генетический Ключ».

Десятилетиями он искал. Десятилетия находил лишь обрывки данных и следы, ведущие в тупик. Но сегодняшнее сообщение от информатора на поверхности изменило все:

«Нашел. ДНК-аномалия в родословной пилота курьерской службы „Стелла“. Женщина. Имя — Кая. Кровь не вызывает отторжения у образцов вампирской ткани. Повторяю: нулевая реакция отторжения».

Сообщение сопровождал прикрепленный файл — фотография.

Лиран нажал на изображение. Оно раскрылось на экране планшета: молодая женщина в черном летном комбинезоне, прислонившаяся к гермодвери. На вид — не больше тридцати лет. Прядь каштановых волос спадала на лоб — незнакомка тянулась рукой, будто хотела откинуть ее в тот момент, когда попала в поле зрения камеры. Глаза были светлыми, голубыми или серыми — разрешение и чуть смазанный кадр не давали рассмотреть их цвет. Миловидное лицо, легкая ямочка на подбородке, чуть приподнятые уголки губ — не улыбка, но намек на нее, будто она только что вспомнила какую-то шутку или улыбнулась проходящему мимо знакомому.

Кая.

Лиран провел пальцем по экрану, приближая лицо, его прикосновения оставляли запотевшие следы. В груди, где билось сердце с ледяной кровью, что-то дрогнуло.

«Она похожа на тех, кого я видел в архивах „Прометея“, — подумал он. Субъект 001. Первая, праматерь. Генетическая память...»

В мыслях у Лирана при взгляде на снимок была не только наука, но и что-то другое — теплое, опасное, запретное.

Он резким движением положил планшет на стол. Встал, прошелся по лаборатории меж рядов пробирок и диаграмм. Холод камня под ботинками вернул ясность.

Она — образец. Не женщина. Образец.

Образцы не смотрят на тебя с экрана, не улыбаются уголком губ. Образцы — это данные. Кровь. ДНК.

А его эксперименты потребуют много крови.

Он представил ее на операционном столе — бледную, с иглами в венах, с пустым взглядом после десятка заборов. Представил, как ее дымчатые глаза тускнеют, как пульс под кожей замедляется, как тепло уходит из тела — навсегда.

Она может не выжить.

Лиран сжал челюсти, напоминая себе, кто он. Хищник, мечтающий о спасении своей стаи ценой жизни ягненка.

Он вернулся к планшету. Снова посмотрел на фотографию.

Нельзя даже мысли допустить о чем-то, кроме его важнейшей цели, приказал он себе. Она — ключ. Не человек. Ключ открывает двери, а потом, случается, его убирают на дальнюю полку или даже уничтожают.