Кровь Камелии

Глава 5.2

«Иногда любовь — это не прикосновение, а борьба за то, чтобы не прикасаться».

***

Мы стояли друг напротив друга в тишине, как будто весь мир вокруг затих, давая нам возможность просто быть — без лишних слов, без страхов. Только дыхание, сердце и этот странный, болезненно-сладкий трепет, который я ощущала всякий раз, когда он был рядом.

— Ты не должен был приходить, — прошептала я, не веря собственным словам.

— А ты не должна была сбегать из дома, — ответил он с лёгкой усмешкой, но в его голосе слышалась тревога. — Мы оба делаем то, чего не должны.

Я опустила глаза. Он был прав. Всё это — словно хождение по лезвию, острое, опасное, но пугающе притягательное.

— Если бы ты не пришёл… — я замялась, — я бы всё равно тебя нашла.

Он долго смотрел на меня. Луна отражалась в его глазах, придавая им нечеловеческий блеск, и я снова почувствовала лёгкое, необъяснимое напряжение в воздухе, словно он сдерживал в себе что-то тёмное и дикое.

— Камелия, — тихо сказал он. — Если бы ты знала, как мне тяжело… оставаться рядом и не прикасаться. Не чувствовать твоё сердце, твою кровь, твою теплоту. Всё, что для меня… запрещено.

Я вздрогнула — не от страха, а от понимания. Его борьба была реальной. И эта борьба была не просто против инстинктов — она была за нас.

— Тогда зачем ты всё ещё здесь? — спросила я.

Он медленно подошёл, пока между нами не осталось и шага. Его рука коснулась моего лица, осторожно, с такой нежностью, как будто я могла исчезнуть от малейшего движения.

— Потому что я не могу иначе, — признался он. — Потому что ты — единственное, что напоминает мне, что я всё ещё человек.

Я закрыла глаза, и он поцеловал меня. Сначала легко, словно спрашивая разрешения. А потом глубже, медленнее, словно хотел навсегда запомнить вкус этого момента.

Когда его губы коснулись моих, я будто растворилась в этом мгновении. Всё исчезло — тревоги, страх, здравый смысл. Осталась только жгучая потребность быть рядом, чувствовать его, позволить себе быть слабой рядом с тем, кто сам каждый день борется со своими демонами.

Он поцеловал меня вновь — чуть глубже, сдержаннее, будто борясь с собой. Его ладони скользнули к моим плечам, оставляя за собой тепло, словно след. Моё сердце билось так громко, что казалось — он слышит каждый удар. Но даже тогда он не переступал грань. Он отошёл первым, затаив дыхание, словно вырываясь из плена.

— Если я задержусь ещё хоть на миг… — прошептал он, — я могу не сдержаться.

Я кивнула, с трудом отрывая от него взгляд. Он исчез в темноте сада, оставив после себя запах дождя и весны, и ощущение, будто во мне что-то изменилось навсегда.

---

Мы стали встречаться каждую ночь. Иногда — всего на пару минут, иногда — на целые часы. Он приходил ко мне через сад, бесшумно, как тень, и я научилась оставлять окно открытым, чтобы услышать шорохи, любые звуки, предвещающие его появление.

Мы говорили мало. Вместо слов были взгляды, прикосновения, иногда — лёгкие поцелуи в висок, в уголок губ. Я сидела у него на коленях в старой беседке, и он держал меня, обнимая крепко, как будто боялся, что я исчезну. Его пальцы перебирали пряди моих волос, скользили по моей спине, оставляя за собой след электричества.

— Я не должен этого делать, — говорил он мне. — Но каждый раз, когда я чувствую твой запах… я забываю, кем стал.

— Тогда помни, кем был, — отвечала я. — Помни, каково это — любить.

Временами он позволял себе чуть больше. Его губы становились требовательнее, его прикосновения — горячее, будто он терял осторожность. Мы сливались в поцелуях, и в такие минуты я чувствовала, что между нами больше нет границ — только он и я, два сердца, пылающих, как звёзды в ночи.

---

Я помню ночь, когда впервые увидела его настоящую сущность. Он стоял у окна, обнажённый до пояса, с бледной кожей, словно вырезанной из мрамора. Шрамы на его спине были едва различимы, но я чувствовала, сколько боли за ними скрыто. Он обернулся, и в его взгляде не было вины — только страх, что я отвернусь.

Но я подошла. Коснулась его спины, провела пальцами по плечам. Его тело напряглось под моими прикосновениями, но он не отстранился. Я чувствовала, как быстро он дышит, как замирает, когда мои губы касаются его ключицы.

— Камелия… — прошептал он, срываясь. — Скажи мне, что ты не боишься.

— Я боюсь, — призналась я. — Но не тебя.

В ту ночь мы почти не спали. Мы лежали рядом, и он держал меня, словно пытался впитать мою теплоту, как память. Его поцелуи становились всё жаднее, он гладил мою кожу так, будто хотел выучить её наизусть. Но каждый раз, когда страсть грозила выйти из-под контроля, он отстранялся.

— Я не хочу причинить тебе боль, — шептал он, прижимаясь лбом к моей шее. — И даже если мне придётся сгореть — я всё равно буду рядом.

Я только крепче прижималась к нему. Потому что знала: никто и никогда не смотрел на меня так.

---

Но любовь — не только нежность. С каждой новой встречей он становился всё напряжённее. Всё чаще смотрел в сторону, замирал, когда слышал отдалённый звук. Его руки дрожали после поцелуев, и глаза темнели — словно в них жила другая, дикая сущность, которую он изо всех сил сдерживал.

— Они рядом, — сказал он однажды. — Те, кто охотится. Они чуют, что я слаб. Потому что у меня есть ты.

Я не знала, как ответить. Сердце моё сжималось. Мы стояли, обнявшись под старой ивой, и я впервые подумала, что могу его потерять. Он знал это раньше.

— Если мне придётся исчезнуть… — начал он.

— Нет, — прошептала я. — Не исчезай. Я найду тебя.

Он не ответил. Просто снова поцеловал меня — с такой тоской, что я поняла: скоро всё изменится.