Кровь Камелии

Глава 8.

С каждым днём становилось тяжелее. Молчание вокруг меня не было просто тишиной — оно было ожиданием. Оно звенело, пульсировало где-то в груди, и я больше не могла притворяться, что не слышу.

После того бала я изменилась. Или, скорее, перестала скрывать, что внутри меня всё ещё живёт надежда. Та самая надежда, которую я так упорно хоронила под слоями разума, под словами «он мёртв», под чужими голосами, утверждающими: «Он не вернётся».

Но он был там.

Я видела. Почувствовала. Пусть на одно короткое мгновение — но он смотрел на меня.

С тех пор я начала возвращаться. К тем самым местам. Словно по следам прошлого — туда, где осталось всё, что связывало нас.

Сначала — в сад. Я выходила туда, как и раньше, ночью, когда весь дом уже спал. Стояла под деревом, на том самом месте, где он впервые коснулся моей руки, и всматривалась в темноту. Потом — к старой беседке, скрытой в гуще кустов. Там мы говорили о невозможном. Там он впервые сказал, что не может уйти, потому что я — его свет.

Ничего не происходило.

Но я продолжала идти.

Каждую ночь. Иногда сидела в тишине, ощущая, как сердце колотится от ожидания. Иногда ловила себя на том, что слушаю ветер, будто в нём прячется его голос. Он не приходил. Но я верила, что он рядом. Что он видит.

А потом пришёл вечер, когда мне стало тесно даже в саду.

Я сбежала. Вновь — в город.

Это было почти безрассудно. Как и тогда, в ту первую ночь. Я не предупредила никого, просто накинула на плечи плащ, закрыла за собой дверь и пошла — босиком почти, в лёгких туфлях, по тропинке, ведущей к дороге.

Фонари мерцали слабо, улицы были пусты. Тени домов, скрип старых окон, отдалённый лай собак — всё это казалось частью сна. Я шла по этим улицам, как в прошлый раз. Только тогда я не знала, кого найду. А теперь — знала. И всё же — не знала.

Я остановилась у стены, где он впервые заговорил со мной. Камни были холодны на ощупь, шершавы. Я провела по ним рукой, словно пытаясь нащупать след его ладони. Ничего. Только пустота.

Потом я прошла по тем же закоулкам, где он однажды появился из тьмы — быстрый, тихий, как сама ночь. Улица была пуста. Я закрыла глаза и прислушалась. Где ты? Почему не выходишь?

Я не знала, чего жду. Его? Его прикосновения? Или просто доказательства, что я не сошла с ума?

Я прошла ещё немного, вдыхая влажный воздух ночного города. Казалось, каждый шаг звучал слишком громко, а сердце — слишком живо.

Что я искала?

Ответ.

Знак.

Может быть, я надеялась, что он снова появится в тени фонаря. Или выйдет из-за угла, с той самой усталой, горькой улыбкой, которую я любила. Может быть, я просто не могла больше сидеть сложа руки, зная, что он где-то рядом, и не делать ничего.

Но он не появился.

Когда я наконец остановилась — в переулке, полном воспоминаний, — я почувствовала, как у меня дрожат пальцы. Не от страха. От отчаяния.

— Ты слышишь меня? — прошептала я в пустоту. — Я всё ещё жду.

Ответа не было. Только ветер, тихий, почти ласковый, провёл по моей щеке.

И всё же, в этой тишине, я почувствовала — не одна я смотрю в темноту. Кто-то смотрит в ответ. Где-то рядом. Но ещё не время.

Я вернулась домой под утро, с холодными руками и замершим сердцем. Но в глазах больше не было пустоты.

Потому что я знала: он рядом. Просто ещё не решился показаться мне.

С той ночи я не могла остановиться.

Что-то во мне сломалось — или наоборот, пробудилось. Я больше не могла оставаться в доме, будто стены сжимались, превращая каждый вдох в испытание. Слишком тихо. Слишком правильно. Слишком далеко от того, что я чувствовала настоящим.

Я начала уходить чаще.

Под покровом темноты, когда весь дом засыпал и никто не ждал от меня объяснений, я надевала тёмное платье, завязывала волосы и выходила в ночь. В первый раз сердце бешено билось — от страха, от вины, от желания. Во второй — было немного легче. А потом стало привычкой. Той самой, от которой невозможно отказаться, потому что она — единственное, что позволяет тебе чувствовать себя живой.

Я шла в город по тем же тропинкам, всё быстрее и увереннее. Словно ноги сами вели меня туда, где когда-то билось сердце моего мира.

Улицы были тёмными, пропахшими сыростью, полными звуков, которые другие назвали бы пугающими. Скрип ставней. Далёкий топот. Шорох в переулке. Но я не боялась. Наоборот — в этой тьме было нечто родное. Что-то, что напоминало мне его.

Я начала выбирать всё более узкие и мрачные улочки. Те, куда не заглядывали даже случайные прохожие. Где фонари мерцали или не горели вовсе. Я шла туда нарочно — словно надеясь, что именно в этой глухой темноте он снова появится. Без предупреждения, как и в тот раз.

Бывали ночи, когда я слышала шаги. Останавливалась, замерев, и замирала, вглядываясь в тень. Но никто не выходил. Только снова — ветер, шорох, пустота.

Иногда я сама становилась тенью — пряталась в проёмах дверей, прижималась к холодным стенам, будто подражая его прежним движениям. Глупо? Может быть. Но в этих жестах была надежда. Боль. Любовь.

Каждая улица теперь несла в себе его силуэт. Я смотрела на прохожих — редко, но они всё же были — и ловила себя на том, что ищу среди них знакомую осанку, изгиб губ, тень взгляда.

Я стала другой. Дикой. Тихой. Не той, какой меня знали.

Однажды я вышла на центральную площадь и остановилась прямо посреди дороги. Вокруг — тьма. Тишина. Небо заволокло облаками, и свет луны исчез. Я закрыла глаза.

— Если ты рядом, — прошептала я, — дай мне знак. Любой. Я всё ещё здесь.

Ветер хлестнул по лицу. Где-то вдалеке взвыла собака. Я открыла глаза, и — как всегда — никого.

Но внутри меня всё равно теплилось ощущение, что я не одна.

С каждым разом мои прогулки становились всё дольше, всё безрассуднее. Иногда я уходила далеко за пределы кварталов, в районы, где не знала ни одного дома. Там было особенно темно. Особенно пусто. Особенно страшно.