Кровь Камелии

Глава 9.

Он стоял передо мной — тенью из прошлого, и в то же время чем-то пугающе новым. Молча. Его силуэт казался резче, взгляд — глубже, темнее. Я узнавала в нём своего Элиаса, и всё же чувствовала, как моё сердце сжимается: он был другим. Настолько другим, что даже мой голос, зовущий его по имени, застревал в горле.

— Ты… — только и выдохнула я, прежде чем он резко шагнул ко мне.

— Что ты творишь? — голос его был хриплым, напряжённым, сдержанным гневом, но не яростью — тревогой. — Что ты делала в этом переулке одна, среди ночи?!

Я отпрянула на шаг, растерянная от его резкости. В его глазах — теперь тёмных, почти чёрных — бушевала буря.

— Я… я искала тебя, — призналась я, и сама же ощутила, как это звучит глупо.

— Искала? — повторил он, словно не веря. — Ты могла погибнуть. Ты бы погибла. Ты даже не понимаешь, куда лезешь. Это больше не твоя игра, Камелия. И уж точно не место для прогулок.

Он отступил, словно пытался сдержать себя. Его пальцы сжались в кулак, и я увидела, как на скуле вздрогнула жилка. Он был зол. Настолько зол, как я никогда его не видела. Но под этим гневом была не злость. Там была боль. Настоящая, живая.

— Я не могла больше ждать, — выдохнула я. — Ты исчез. Я думала, ты мёртв… Все говорили, что…

— А ты решила, что если будешь гулять по подворотням, то я обязательно явлюсь? — его голос стал тише, но от этого — страшнее.

Я почувствовала, как во мне вспыхивает что-то горячее, протестующее.

— Прости, что не осталась дома и не сшила себе траурное платье! — воскликнула я. — Я искала тебя, потому что не могла иначе. Ты ведь тоже когда-то не мог не прийти.

Он замер.

Молчание между нами длилось мучительно долго. Город остался где-то на заднем плане, растворился, исчез. Были только мы — и тысячи слов, не сказанных вовремя. Я сделала шаг вперёд.

— Ты злишься, потому что тебе не всё равно. — Я смотрела ему в глаза, не отводя взгляда. — Признай это.

Он стиснул зубы, отвернулся — будто сам не хотел признавать.

— Тебя мог убить кто угодно… — прошептал он. — Даже я.

— Но ты не убил.

Он резко обернулся ко мне.

— Только потому, что ещё не забыл, как сдерживаться.

Эти слова обожгли. Я сделала ещё шаг — теперь между нами почти не осталось расстояния.

— Ты можешь быть кем угодно, Элиас. Но ты никогда не причинишь мне вреда.

Он смотрел на меня долго, пристально. Его взгляд скользил по моему лицу, по глазам, по губам — будто он пытался убедиться, что я реальна. А потом, медленно, неуверенно, он поднял руку и коснулся моего лица. Осторожно, почти священно.

И поцеловал.

Так, сладко и медленно, как раньше. Его губы были всё такими же тёплыми, всё такими же жадными до моих. Но в этом поцелуе была не только нежность — в нём была боль. Слишком много боли. Я чувствовала, как его пальцы дрожат, с какой сдержанностью он держит меня, будто боится сломать. Каждый поцелуй — как признание, как прощание. Сердце сжалось.

Я отстранилась. Мне не хватало воздуха. И — не меньше — не хватало слов.

— Ты жив… — выдохнула я, всё ещё не веря.

Он отвёл взгляд. И тогда я увидела, как меняется выражение его лица. В голосе появилась тяжесть:

— Тебе не нравится эта внешность…

Я вскинула глаза на него. В этих словах была неуверенность, которую я никогда прежде в нём не видела. Его плечи ссутулились, взгляд стал ускользающим, голос — тихим, почти виноватым.

— Ты стал другим, — прошептала я. — Да, ты другой. Но… я бы узнала тебя из тысячи.

Он снова посмотрел на меня — на этот раз иначе. С недоверием. С надеждой. С болью.

Во мне вспыхнул протест.

Как я могла отвергать его? Как могла считать, что его внешность что-то меняет? Он всё ещё был прекрасен, только иначе. Его красота стала глубже — пронизанной ночами одиночества, борьбой, потерями. Это не было прежним сиянием юности, это было что-то зрелое, темное, но всё ещё чарующее.

И всё же… я не понимала своих чувств. Моё сердце рвалось к нему, но разум цеплялся за образ того Элиаса, которого я помнила. Передо мной стоял другой мужчина. И это сбивало с толку.

— Я не знаю, что чувствую, — призналась я честно. — Но знаю одно: ты всё ещё мой.

Он снова протянул руку. И я взяла её. Сжала. Крепко.

Пусть я ещё не всё понимала. Но в этой ночи, под этим небом, в этих объятиях — мне не нужно было ничего, кроме него.

Я всё ещё держала его за руку, боясь, что если отпущу — он исчезнет. Как прежде. Как тогда, когда я осталась одна среди пепла воспоминаний и пустых обещаний. Но сейчас он был здесь. Тёплый. Реальный. Живой. Пусть и изменившийся.

Мы молчали. Только тёмное небо над нами да далёкий звук шагов где-то на мостовой — будто город всё ещё жил своей жизнью, пока для нас время остановилось.

— Я думал, что смогу забыть, — наконец сказал он. — Что время сотрёт тебя из моей памяти. Но чем дальше я уходил от тебя, тем сильнее слышал твой голос.

Я крепче сжала его пальцы.

— А я не переставала верить, — прошептала я. — Даже когда мне говорили, что ты мёртв. Даже когда заставляли смириться. Я знала, что ты где-то рядом.

Он посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом. В этом взгляде была нежность. Боль. Усталость. И любовь — такая, какую не спутаешь ни с чем.

— Прости меня, Камелия, — он говорил тихо, почти неуверенно. — За всё, через что ты прошла. За страх. За слёзы. За одиночество. Я должен был быть рядом.

Я покачала головой.

— Ты здесь. И этого достаточно.

Но была одна вещь, которую я всё же не могла не спросить:

— Почему ты ушёл? Почему не дал мне знать, что жив?

Он отвёл взгляд, как будто искал слова.

— После той ночи… Я был ранен. Не физически — иначе. Меня забрали. Тени, в которых я долго жил — они нашли меня снова. Я потерял контроль. Я был другим… опасным. Я не хотел, чтобы ты увидела меня таким. Я боялся, что причиню тебе боль. И это было бы концом всего.