Кровь Лесов: Проклятье Князя Тьмы

Глава 7: Кровавая луна (продолжение)

Когда Морана ушла, Волх с трудом поднялся на ноги, опираясь о стену.

— Помоги мне дойти до моих покоев, — сказал он Звениславе. — Нам нужно поговорить, но не здесь.

Когда они спустились с башни, их встретила стража. Лица воинов выражали плохо скрываемое изумление — никогда прежде никто не выходил живым из башни после ночи полнолуния с князем.

Звенислава поддерживала Волха, пока они шли по коридорам замка. Слуги при виде их расступались и кланялись, но в их взглядах читалось то же удивление.

Покои князя оказались просторными, но удивительно простыми — никакой показной роскоши, лишь добротная тяжелая мебель, шкуры на полу и оружие на стенах. В камине горел огонь, а на столе ждал завтрак, накрытый под серебряной крышкой.

Волх тяжело опустился в кресло у камина и жестом предложил Звениславе сесть напротив.

— Я должен был убить тебя этой ночью, — сказал он без предисловий. — Зверь не щадил никого до сих пор.

— Почему тогда вы решили рискнуть моей жизнью? — спросила она прямо.

Князь долго смотрел на огонь, прежде чем ответить:

— Потому что мне сказали, что ты — последняя из рода жриц, способных контролировать проклятие. Твоя мать... она была единственной, кто мог сдерживать зверя. Не останавливать превращение, но не давать ему убивать. После её смерти...

Он замолчал, его лицо исказилось от воспоминаний.

— После её смерти скольких людей убил зверь? — тихо спросила Звенислава.

— Восемнадцать, — ответил он глухо. — Восемнадцать невинных жизней за шесть лет. И это только те, кого я помню. Бывают ночи, после которых я просыпаюсь в лесу, покрытый запекшейся кровью, и не знаю, чья она.

Он поднял на неё измученный взгляд:

— Теперь ты понимаешь, почему я приказал найти тебя? Почему мне нужна твоя помощь?

Звенислава молча кивнула. Многие детали начинали складываться в единую картину — её происхождение, способности, песни, которые она помнила, не учив их.

— Я чувствовала связь со зверем, — сказала она. — Когда я пела, казалось, будто он понимает меня. Как будто внутри него есть разум, запертый в животной ярости.

— Разум? — Волх горько усмехнулся. — Зверь — это чистая жажда крови. Древний дух, проникший в мой род через предательство и черную магию. Нет в нем ничего кроме желания убивать.

— Я не верю в это, — покачала головой Звенислава. — То, что я видела этой ночью...

Дверь внезапно распахнулась, и в комнату вошел высокий седовласый мужчина в черной мантии — Коруд, главный жрец.

— Светлейший князь, — поклонился он. — Простите за вторжение, но я должен был убедиться, что... что вы оба живы.

Его взгляд переместился на Звениславу:

— Невероятно. Вы действительно смогли успокоить зверя?

— Она пела ему, — ответил вместо неё Волх. — И он слушал.

Жрец потрясенно опустился на стул:

— За всю историю рода... никогда такого не было. Даже в древних хрониках упоминается лишь сдерживание зверя, но не усмирение.

— Может быть дело в том, что прежние жрицы боялись зверя? — предположила Звенислава. — Страх порождает страх. Ненависть порождает ненависть.

— А что порождает твоя песня? — внезапно спросил Волх, глядя ей прямо в глаза.

Звенислава не отвела взгляд:

— Понимание, — ответила она. — И принятие.

Повисло долгое молчание, которое нарушил Коруд:

— Это меняет всё. Если есть способ контролировать зверя без цепей и темницы... если есть шанс, что проклятие можно не просто сдерживать, а победить...

— Не торопись с выводами, жрец, — оборвал его князь. — Одна ночь ничего не доказывает. Зверь мог быть просто сбит с толку необычным поведением жертвы. В следующее полнолуние всё может быть иначе.

Он повернулся к Звениславе:

— Ты должна понимать, что твоя жизнь теперь принадлежит этому замку. Тебе придется остаться здесь навсегда.

— Я не вещь, которую можно просто присвоить, — тихо, но твердо ответила она. — Я помогу вам, потому что это правильно. Потому что невинные не должны страдать от древнего проклятия. Но я не стану пленницей.

— Ты предпочитаешь, чтобы я снова стал убийцей? — в голосе Волха послышалась угроза.

— Я предпочитаю, чтобы вы научились доверять, — ответила Звенислава. — Зверь внутри вас чувствует ваш страх и ярость. Возможно, именно это делает его таким опасным.

Князь поднялся, его лицо исказилось от гнева:

— Ты ничего не знаешь о моем проклятии! Не смей учить меня контролировать то, с чем я живу всю свою жизнь!

Коруд попытался вмешаться:

— Светлейший князь, девушка не хотела...

— Молчать! — рявкнул Волх. — Оба вон отсюда! Немедленно!

Звенислава спокойно поднялась:

— Я буду в своей комнате, если понадоблюсь вам, князь, — сказала она. — Надеюсь, к следующему полнолунию вы сумеете обуздать не только зверя, но и свой собственный гнев.

Она направилась к двери, но голос Волха остановил её:

— Никто не видит мою слабость и не живет! — произнес он с холодной яростью. — Запомни это, жрица.

Звенислава обернулась. Его глаза снова отливали желтизной, хотя до следующего полнолуния было еще далеко:

— Тогда убейте меня сейчас, — сказала она. — Если вы считаете состраданием слабостью, а понимание — угрозой.

Они смотрели друг на друга долгую минуту. Наконец, Волх отвернулся:

— Иди, — сказал он устало. — Просто иди.

Звенислава и Коруд покинули покои князя в молчании. Только когда они оказались в дальнем коридоре, жрец заговорил:

— Вы играете с огнем, дитя. Никто никогда так не разговаривал с князем Волхом.

— Возможно, в этом и проблема, — ответила она. — Все боятся зверя, но никто не видит человека, страдающего от проклятия.

Коруд внимательно посмотрел на неё:

— Вы удивительное создание, Звенислава. И очень храброе. Но будьте осторожны — в этом замке не все желают вам добра.

— Вы говорите о Моране? — прямо спросила она.

Жрец огляделся, убедившись, что их никто не слышит:

— Морана служит князю много лет. Она... обладает определенной властью над ним. И она не потерпит соперницы в этом влиянии.