Кровь прародителя

Глава 1

Как ленивый кот, потягивающийся под лучами утреннего солнца, город Тимишоара неспешно пробуждается. Это город, где барокко шепчет молитвы из-под облупившейся штукатурки, а дух Габсбургов танцует в отражениях Дуная, плещущегося в каналах, как старое вино в бокале. Это не просто город, это симфония, сыгранная на скрипках времени и сыгранная с румынским надрывом. Золотой кистью рассвет окрашивает барочные фасады на главной площади, выделяя причудливые узоры лепнины и изящные балкончики, словно сошедшие со страниц старинных романов. Пелена речного тумана, "словно дымка воспоминаний", окутывает город, даря ему флер таинственности и безмятежности.

Симфония звуков постепенно заполняет пространство: сначала тихое воркование голубей, словно нежная колыбельная, затем торжественный перезвон колоколов православной церкви, зовущий верующих на утреннюю молитву. По улицам, "точно ручейки после дождя", начинают стекаться спешащие прохожие, устремляющиеся на работу или в уютные кофейни. В воздухе витает опьяняющий аромат свежей выпечки и крепкого кофе, переплетающийся с запахом влажной земли, "словно дыхание самой природы". Рынки расцветают буйством красок и ароматов, предлагая горы свежих овощей, сочных фруктов и ярких цветов, «словно радуга, упавшая на землю».

Холодное дыхание рассвета просачивалось в дремавший паб, словно призрачные пальцы, скользившие сквозь неплотно закрытые ставни. За пределами, редкие проблески уличных фонарей напоминали мерцающие звезды, а внутри царил полумрак, пронзенный лишь одиноким лучом дежурной лампы, склонившейся над барной стойкой. Там, в тени, как ночная птица, восседала Брук на своем месте.

Брук, двадцати трех лет, являла собой интересный контраст. Темные, как крыло ворона, волосы обрамляли лицо с глубокими, карими глазами. Взгляд ее был одновременно пронзительным и задумчивым, словно она видела мир немного иначе, чем остальные.

Одежда Брук, как правило, была спортивной и свободной. Широкие штаны, худи оверсайз, удобные кроссовки – все это говорило о ее приоритете комфорта над формальностями. Она явно не стремилась привлекать к себе внимание внешним видом, предпочитая сосредоточиться на внутренних ощущениях и занятиях.

Несмотря на свой возраст, в ее облике читалась некая небрежность, которая, однако, не отталкивала, а, наоборот, придавала ей особый шарм. Кажется, будто она только что выскочила из спортивного зала или с пробежки в парке, не заботясь о том, чтобы привести себя в порядок.

Она утонула в одиночестве. Тяжелый аромат вчерашнего веселья, смесь пивных паров и табачного дыма, еще не рассеялся, переплетаясь с запахом свежей полировки, словно воспоминания о минувшей ночи. Лишь постукивание ее пальца по стеклу телефона нарушало сонный покой. Лента новостей – бездонный колодец тревог, мелькающих лиц и кричащей рекламы – манила ее взгляд. Но в этом хороводе информации ее цепляли лишь тени убийств, загадочные и неразгаданные тайны.

Словно вздох старины, скрипнула дверь подсобки, и в зал вошла Глинда, хранительница этого очага. Ее темные волосы, обычно собранные в строгую косу, сейчас были небрежно уложены в пучок, а выбившиеся пряди обрамляли лицо, изрезанное морщинками, словно карта прожитых лет и бессонных бдений у барной стойки. В ее глазах, цвета утренней зари, одновременно играла искра юмора и мерцала усталость прожитой мудрости.

Она была облачена в простую, но изысканную льняную блузу цвета слоновой кости и длинную юбку из плотной шерсти, подчеркивающую ее сильную, но женственную фигуру. Поверх этого ансамбля она, как верный рыцарь, надевала фартук. На ее шее покоилась массивная серебряная цепь с амулетом – возможно, древний оберег от темных сил, а может, просто напоминание о предках. На пальцах, тронутых временем, поблескивали массивные кольца, словно отголоски старинных легенд. «Живое воплощение румынской души, сочетающей в себе силу, стойкость и неизменное гостеприимство,» - подумала Брук при их первой встрече.

Она приветливо улыбнулась девушке, поправляя фартук.

- Доброе утро, Брук! Что-то ты сегодня рано. Все новости читаешь? - поинтересовалась Глинда, орудуя тряпкой над стеклянной посудой, - Наверняка, опять пир стервятников, как всегда?

Брук оторвала взор от экрана телефона, вздохнула и пожала плечами.

- Да как обычно, Глинда. Войны, политика, экология… ничего нового. Хотела хоть кофе выпить в тишине, пока этот кошмар не начался".

– Да, народу в последнее время – как сельдей в бочке, туристический сезон в самом разгаре. В этом месяце придется всем попахать, – вздохнула Глинда, оглядывая стройные ряды бутылок за стойкой.

– Тебе бы тоже не помешало развеяться, – заметила она. – Слышала, Вики тебя, который раз уже гулять зовет.

– Да, предлагала. Но я что-то выматываюсь в последнее время, не до прогулок пока, – отозвалась Брук, допивая остывший и оттого особенно противный кофе. Поморщилась.

– Эх, молодежь… В наше время мы отрывались так, что…

Брук слушала Глинду вполуха, погруженная в свои мысли. В новостной ленте снова всплыло убийство, почерк тот же. На этот раз жертвой стала молодая женщина, горло перерезано с почти хирургической точностью. Ни следов борьбы, лишь несколько алых капель на дорогом шелковом платье. И под самым порезом – едва заметные две точки, словно укус.

– Забавно, как он пытается замести следы, – пробормотала Брук.

– Кто это старается? – Глинда прервала свою ностальгическую тираду.