Кровь Северного Ветра. Трон из пепла.

Глава 1. Холод и сталь

Утро началось с запаха старой крови.

Я стояла перед зеркалом в опочивальне, а Тора затягивала шнуровку платья так туго, что ребра ныли. Каменный пол холодил босые ступни — ковёр постелить забыли, или Ведмар велел не тратить ткань на королеву. Красный бархат — цвет власти, цвет жертвы. Лиф давил на грудь, юбка тяжело ложилась на бёдра, и каждый вдох напоминал: ты здесь не хозяйка, а кукла, обернутая в дорогую ткань.

— Говорят, пленника привезут к полудню, — тихо сказала Тора, поправляя складки. Голос её дрожал, но пальцы — привычно твёрдые. Она боялась, но виду не подавала. — Опальный ярл с севера. Арвен из рода Скальдов.

— Ты дрожишь, — сказала я, не оборачиваясь.

— У вас руки ледяные, госпожа.

Я молчала. В правой руке — кольцо. Серебряный ободок с мутным камнем — то ли опал, то ли окаменевшая капля воды. Я повертела его, и вдруг камень пульсировал теплом. Такт — сердце. Я отдёрнула руку, но тепло осталось в пальцах, разлилось по запястью, по плечу — горячей волной.

— Лиана, — Тора коснулась моего плеча, и я почувствовала её страх — он пах сырой землёй, — пленник — опальный ярл. Говорят, его магия способна сжигать флоты. Зачем король везёт его сюда?

— Чтобы показать, кто здесь хозяин, — ответила я. — Его магия теперь в цепях. Как и все мы.

Я сжала кольцо в кулаке — камень больно вдавился в ладонь. Влажность. Воздух в комнате вдруг стал плотнее, будто перед грозой. Тора подняла глаза к потолку, но ничего не сказала.

Ведмар ждал в малом тронном зале.

Он сидел на резном кресле, облокотившись на подлокотники, и жевал виноград — косточки выплёвывал прямо на мраморный пол. Рядом стоял кубок с тёмным вином, и от одежды короля тянуло серой — тяжёлый, сладковатый запах, какой бывает в подвалах, где режут скот. Демоны. Я знала этот запах, хотя он всегда появлялся внезапно, без причины, и Ведмар ни разу не говорил о своих пактах.

— А вот и моя королева, — он растянул губы в улыбке. — Готова встречать гостей?

— Готова, мой король.

Я опустила глаза — так велел этикет. Ведмар поднялся, подошёл ближе, и я почувствовала его пальцы на подбородке — резко, дёргано, он заставил меня поднять голову. Кожа у него была сухая и горячая — как у того, кто вечно пьёт чужую жизнь.

— Слышал, ты просила аудиенции сегодня утром. Хотела обсудить судьбу пленника.

— Да, мой король.

Он усмехнулся, провёл большим пальцем по моей нижней губе — оставляя запах серы. Внутри меня всё сжалось в тугой узел. Где-то в груди, под рёбрами, заворочалось что-то тёмное — гнев, который я научилась хоронить глубоко.

— Ты думаешь, я слепой? — шёпотом, почти ласково. — Что я не вижу, как ты смотришь на цепи? Как твоя кровь всё ещё помнит ту ночь?

Я промолчала. Воспоминание вспыхнуло — его руки на моем горле, боль, слёзы, а потом пустота. Он сломал меня в первую же неделю, а я собрала осколки и спрятала их внутри, за ледяной стеной.

— Вечером приходи, — отрезал Ведмар, отпуская меня. — Я покажу тебе кое-что. Будешь учиться.

Я кивнула — губы сами сложились в улыбку. Эту маску я носила три года.

Пленника привезли в полдень.

Я стояла у окна в коридоре, скрытая за тяжёлой портьерой. Во дворе — десяток стражников, цепь, гремящая по камням, и он — высокий, широкоплечий мужчина с запястьями, скованными за спиной. Когда он поднял голову — наши взгляды не встретились, я была слишком далеко, — но кольцо на моём пальце вспыхнуло жаром.

Камень пульсировал, как второе сердце — быстро, сильно, в грудь влилось тепло, чужое и горячее, как предчувствие грозы. Я зажала ладонь в кулак, пытаясь подавить дрожь. Воздух вокруг стал влажным, тяжёлым — мои лёгкие наполнились им, и на миг показалось, что я слышу запах дыма.

— Госпожа? — голос Торы вырвал меня из транса. — Вы побледнели.

— Всё хорошо, — я разжала кулак, глядя на кольцо. Камень успокоился, но тепло осталось, разлилось по руке до самого локтя.

Синее пламя. Я смотрела, как его уводят в темницу, и кольцо всё ещё вибрировало. Впервые с момента, как Ведмар надел его на мой палец, артефакт не просто давил — он отзывался. Будто что-то во мне просыпалось, встречая его.

Вечер спустился серым покрывалом.

Ведмар вызвал меня в свои покои. Я вошла — и застыла.

На кровати, на шёлковых простынях, лежала девушка. Молодая, светловолосая, с голыми плечами. Она смотрела в потолок пустыми глазами — словно уже не здесь, а где-то далеко, где нет боли. Ведмар стоял у камина, держа в руках хлыст с тонкими кожаными лентами.

— Садись, — кивнул он мне на кресло в углу. — Смотри и учись.

Я села. Холод кожи проник сквозь платье, но внутри всё горело. Он подошёл к кровати, провёл хлыстом по бедру девушки — она вздрогнула, её губы приоткрылись. Ведмар наклонился, что-то прошептал ей на ухо, а затем впился зубами в её шею.

Я видела, как она дёрнулась, как её кожа побледнела, а глаза закатились. Он не пил кровь — он высасывал жизненную силу. Сияние, нежное и прозрачное, перетекало из неё в него, а она старела на глазах: кожа обвисла, волосы потускнели, под глазами легли тени, губы потрескались.

Я сидела, стискивая подлокотники, а кольцо на моём пальце жгло. Камень раскалился добела, и я почувствовала, как от него в грудь вливается гнев — жидкое пламя, которое я не могла выпустить. Влажность в комнате стала невыносимой — воздух, казалось, можно было пить. На миг мне показалось, что я слышу её крик — не ушами, а затылком, где-то внутри черепа.

— Нравится? — спросил Ведмар, не оборачиваясь.

Я заставила себя смотреть. Девушка обмякла, на простыне расплылось тёмное пятно. Где-то внутри меня что-то оборвалось.

— Нет, государь.

— Это искусство. — Он оторвался от девушки, облизал губы. — Ты тоже когда-нибудь узнаешь вкус чужой силы. Но сначала — научись терпеть.

Я не ответила. В комнате было жарко — жарче, чем у камина. В груди гудело, пальцы покалывало, будто током. Когда Ведмар махнул рукой, отпуская меня, я встала — колени дрожали — и вышла в коридор.