Кровь сидов: волшебство любви

Глава 4. О том, что такое семейные ценности

Предвкушение герцога полностью оправдалось. Леди Сибилла взвилась на ноги единым, одновременно яростным и изящным движением, словно вспыхнул язык пламени:

- Что?!

Видимо, от возмущения девушка забыла про накидку, выпустив из рук края белокипенного полотна, и кружево снежной волной опало на пол у ног юной леди, открывая то, что до сего момента призвано было скрывать. Эйвери нервно сглотнул: ничего предосудительного под кружевом, безусловно, не было. Однако того, что там было, оказалось достаточно, чтобы по телу прошлась горячая волна, закончившись в центре тяжести мужского тела. Ибо под накидкой обнаружилась свободная мужская рубашка, под которой отсутствовал корсет, и мужские бриджи, обтягивающие изящные ножки. Силуэт стройного девичьего тела, не скованный жесткой броней корсета, не скрытый ворохом юбок, отчетливо выделялся под тонкой тканью, почти ничего не оставляя на долю воображения, и магистр почувствовал, что краснеет, как прыщавый подросток, подглядывающий за горничными в купальне.

Леди Сибил, проследив направление его взгляда, таким же слитным движением подхватила с пола накидку и укуталась в нее с головой, отчаянно при этом покраснев.

- Ненавижу вас! - выпалила девушка, - я лучше отправлюсь в тюрьму...

- Сибил, - мягко прервал ее виконт, - пожалуйста, дай нам поговорить наедине.

- Отец!

- Си-бил! - в мягком голосе проскользнули недовольные нотки, и юная леди грациозной походкой направилась к двери за спиной отца, напоследок презрительно, по-кошачьи, фыркнув в сторону магистра.

Виконт Харгейт укоризненно качнул вслед дочери головой и обернулся к магистру.

- Вам должно быть стыдно, Эйвери, - тихо произнес он. При этих словах поутихшая было ярость герцога вновь подняла голову:

- Мне стыдно? - задохнувшись, выпалил он, - я...

Мягкая понимающая полуулыбка на все еще красивом мужском лице заставила магистра замолчать.

- Именно вам, милорд, - подтвердил Хаксли. - Моя дочь безусловно была неправа, и я понимаю и принимаю ваше желание отыграться за все, что вы испытали этой ночью. Однако ей всего шестнадцать, и она считает, что мы в отчаянном положении. Для нее не существует полутонов - только черное и белое. Со всем пылом, всей страстью юности она пытается спасти тех, кого любит. Вы же, милорд - взрослый мужчина, который попал в неприятную ситуацию - всего лишь. Ситуацию, которая разрешилась наилучшим для вас образом. А вы пытаетесь мстить ребенку.

Эйвери опустил голову, чувствуя, как полыхают уши. Хаксли словно вылил на него ведро ледяной воды - после этих слов, эхом отдающихся внутри - "вы пытаетесь мстить ребенку" - магистр полностью осознал, что чуть было не натворил, поддавшись собственной ярости. Ярости, в которой не были виноваты ни леди Сибил, ни - уж тем более - ее отец, никто, кроме самого Эйвери, сглупившего вечером и - нечего сказать - весьма "достойно" продолжившего выставлять себя идиотом.

- Я мог бы принять ваше предложение, - продолжил Хаксли, - тем более, что это, возможно, как раз и было бы решением уже наших проблем, а вы так удачно подставились, Ваша светлость. Принять - и заставить вас заключить помолвку по законам магии. Сибил бы вернулась в академию, на три года, а после - получившей образование и изрядно поумневшей - ей не составило бы труда заставить вас плясать под ее дудку. А мне было бы несложно решить вопрос с поместьем за ваш счет. Вы богаты, известны, приближены одновременно к трону и Магистериуму - Третий Круг, - идеальный зять...

Чем дальше виконт говорил, тем больше холодело у Эйвери сердце от понимания того, в какую ловушку он загнал сам себя нелепым требованием помолвки. Утешало только то, что Харгейт говорил в сослагательном наклонении и вроде бы не собирался соглашаться. Последние слова виконта подтвердили это:

- Однако же вы бы возненавидели себя, а после - и Сибил, за то, что поддались мимолетному чувству, желанию отыграться; за то, что я согласился, за то, что согласилась она. Я не желаю ни вам, ни ей такой судьбы. Поэтому, я благодарю вас за предложенную честь, герцог Кервеллен, однако вынужден отказаться принять ваше предложение. Моя дочь слишком молода для брака. Вы можете повторно просить об этом, когда дитя достигнет поры цветения.

Эйвери поднял голову, ошарашенным взглядом ища лицо собеседника. Видимо, речь виконта хорошо прочистила герцогские мозги, поскольку магистру не пришлось долго думать для того, чтобы осознать: виконт Хаксли, использовав формулу малого отказа, не только спас Эйвери от последствий необдуманного предложения, но и избавил его от метки "неугодного". Эта ночь и это нежданное "приключение" никоим образом не скажется ни на репутации, ни на положении в обществе самого магистра.

- Простите меня, милорд Хаксли, - тихо проговорил магистр, - вы правы: мне должно быть стыдно. За мной долг.

- Лезете в новую ловушку? - усмехнулся Харйгет.

- Отнюдь, - с каждым мгновением, каждым ударом сердца магистр обретал утерянное было равновесие, а с ним - и привычку обдумывать каждый шаг и его последствия. - Вы одновременно показали мне, что в свете еще не утеряно рыцарское благородство, и преподали урок. Я благодарен и за первое, и за второе. Благодарность мага Третьего Круга стоит очень дорого, но не это главное. Главное же то, что, вызволив меня из одной ловушки, вы практически загнали меня в другую: вы не могли знать, но я поклялся не пользоваться заклинаниями в эту ночь.

- Свободная магия! - ахнул виконт, - вы правы, Ваша светлость, за вами долг. И я не смогу просто так отказаться от него, как и вы.

- Увы, - магистр развел руками, иронично умыляясь. - За вами - история и желание, милорд Хаксли, поскольку именно вы отказали мне в моем.

- И какую же историю вы хотите, Ваша светлость?

Эйвери огляделся: зала, в которой они находились, носила те же следы времени, что и дом снаружи - потертая обивка мебели, обшарпанный камин, потрепанный, пыльный гобелен на стене, давно потерявший все краски. Выщербленный, плохо промытый паркет на полу и невычищенный зев камина явно говорили о том, что уборкой занимались не слишком умелые руки крестьян, непривыкших к уборке, а то и самой леди. Эйвери совершенно некстати вспомнил о том, что юная леди на дороге была в перчатках, а в доме - прятала руки под своей накидкой. Ему совсем не хотелось понимать, что это означает.