Кровь ведьмы

Тень над лесом

Пролог

Было время, когда ночь не знала страха, когда держался завет, скрепленный мёртвой и живой кровью. Как солнце и луна делят время на небе поровну, так и ведьмы с вампирами хранили баланс на земле: одни берегли жизнь, другие сторожили смерть.

Такова была Клятва — чтобы мёртвое оставалось мёртвым, а живое жило, пока не настанет срок. Подобно небесным светилам, они не могли встретиться.

Но однажды кто-то переступил черту.

После той ночи луна не всходила три дня. После той ночи на три дня земля забыла вкус солнца.

Мы больше не поём песен в эту ночь.
Чтобы он не услышал.

Чтобы оно не проснулось вновь.

Старая ведьмина притча

Глава Первая

Лес не любил, когда по нему ходили с огнём. От того Варвара шла без света, босиком, ступала неслышно, стараясь не тревожить вязкой лесной дрёмы. За поясом девушки шуршали пучки свежесобранных трав, за спиной болталась котомка с парой глиняных пузырьков, наполненных светло-янтарной, почти прозрачной жидкостью, что вытекала из «живых» деревьев, растущих в самой чаще, Это была смолокровь. Варвара берегла ее как золото и использовала, когда нужно было срочно снять жар, вытянуть боль или закупорить раны.

Случалось, что к ней приходили с полночным стуком в дверь - то дитя билось в горячке, то женщина кричала от схваток. Варвара помогала. Люди знали: рука у травницы лёгкая. За это её уважали. Но уважение легко соседствует со страхом.

Иногда, подходя к избе, она замечала, как старухи крестятся, пряча под подолами дешевые, сделанные наспех обереги. Такие не отпугнули бы даже шкодливого домового, не то что тьму посерьёзнее. Варвара знала цену этим амулетам, но делала вид, что не замечает. Скрывать истинную магию легче там, где верят в то, что знают как с ней бороться.

Осторожно ступая, точно зверь, девушка пробиралась в самую глушь лесной чащи. Ночной лес давил на неё своим тяжёлым дыханием. Листья отливали серебром в свете меркнущей луны.

Травы лучше всего рвать на границе ночи и утра — в самый тёмный предрассветный час, когда луна уже устала, а солнце ещё не проснулось. Так учила Варвару её бабушка-ведьма. То же шептала мать. Обе они знали толк в колдовском ремесле. Это не была её первая вылазка за магическими травами. Варвара знала такие места, где даже леший бывало замирал в оцепенении. Именно туда она шла в ту ночь.

Первый крик она услышала, когда нагнулась срезать полосатую ножку подосиновика у торчащего корня чёрной старой осины. Звук разрезал воздух, как полотно. Всего мгновение. И все снова смолкло. Вопль не мог принадлежать ни птице, ни зверю. Это был человеческий крик. Крик ярости.

Варвара замерла, сжимая в пальцах плотную ножку гриба. Сердце заколотилось, как пойманный в ладони воробей. Лес, стряхнув с себя сонное оцепенение, загудел. Завыли осины, зашестели листвой клены и дубы. Где-то совсем рядом раздался оглушительный треск. Земля содрогнулась, завибрировала, будто раскалываясь надвое. Но вскоре снова наступила тишина. А в ней ещё более пронзительно раздался новый вопль. В этот раз больше походящий на вой. Так кричать можно только лишь от невыносимой боли. Она заставила себя пойти на звук: по-прежнему осторожно, не зная чего ожидать.

То, что она увидела, казалось невозможным. В сердце леса, где раньше была самая густая часть чащи, теперь зияла внушительных размеров прогалина. Поляна была почти идеально круглая, шириной не менее пятидесяти саженей, с вывороченными с корнем деревьями по краям. В центре — чёрная воронка выжженной земли. Варвара в жизни не видела, чтобы деревья ложились так — будто не топором срублены, а вырваны рукой исполина. Казалось, сама магия ударила в землю, и она не выдержала. Или что-то вырвалось из земли наружу и раскидало вековую чащу. В центре образовавшегося круга, оперевшись спиной об ствол обгоревшего ясеня и прижав руку к груди, полулежал человек. Точнее, Варваре так показалось. Однако, приглядевшись, она быстро поняла свою ошибку. Раненый не мог быть человеком. Она чувствовала исходящую от него силу — слабую, ускользающую, но всё ещё живую.

Мужчина попытался поднятся, но, скривившись от боли, снова осел на землю, прислоняя спину к стволу дерева. Раненый тяжело дышал, глобоко втягивая ноздрями воздух. Внезапно выражение его лица изскалось, он словно учуял что-то и оскалился. В свете луны мелькнули два белых клыка.

Варвара инстиктивно отшатнулась. Выживший на поляне был вампиром.

Она стояла на краю поляны, не в силах сделать ни шагу вперёд, должно быть, довольно долго. Земля под ногами словно остывала после неведомого жара - всё вокруг дышало тишиной, в которой было больше угрозы, чем в любом зверином рёве.

Что за существо могло одолеть вампира?

Она знала, что должна уйти. Просто повернуться и исчезнуть в лесу, как и пришла - тихо, без следа. Не трогай умирающего врага. Пусть лес сам решает, кому жить, а кому нет.

Но сердце неистово колотилось в груди. От страха и еще от сострадания. Лежащий на поляне вампир не просто умирал. Он страдал. И страдал... по-человечески.

Она снова взглянула на него. Кожа вампира была бледна, будто высветленная лунным светом, губы посинели. Из раны на груди сочилась вязкая кровь. Она уже окрасила в чёрный рубашку мужчины и теперь сочилась сквозь его тонкие бледные пальцы.

«Один шаг — и я уже не травница. Один шаг — и я ведьма, нарушившая клятву рода».

***

От бабки-колдуньи Варвара знала, что вампиры с ведьмами враждовали не всегда. Когда-то давно, ещё когда ее прабабка была молода, между созданиями существовал договор. Древняя Клятва, скреплённая кровью вампира и ведьмы, обязывала первых охранять границу между миром живых и мёртвых, а вторых - заботиться о самой жизни.

Вампиры, стоявшие на грани двух миров, принимали на себя борьбу с ночными тварями — кикиморами, русалками, лешими, полуночницами и прочей нечистью. Всё, что причиняло вред человеку и нарушало порядок, подлежало уничтожению. Ведьмы же следили за тем, чтобы жизнь продолжалась. Умея тонко чувствовать саму нить бытия, они врачевали, берегли рождение и плодородие, а когда приходил срок, помогали душе уйти с миром. Так держался хрупкий баланс.