Кровь ведьмы

Таверна

Остаток дня пронёсся, как в диковинном сне. Они говорили без умолку, ели наспех и смеялись - до слёз, до икоты, до боли в щеках. Варвара с удивлением обнаружила, что может питаться по-прежнему: без судорог в животе, без внезапной жажды крови, без клыков в отражении глади воды. Сперва откусив кусок мяса, она насторожённо замерла: не изменится ли вкус, не потянет ли нутро? Но нет. Всё было по-прежнему. И она расхохоталась, так звонко, заразительно, что и Дмитрий искренне рассмеялся, позволив себе роскошь не скрывать этого.

Его тронула её простая, детская непосредственность. Ни грани жеманства, никакой нарочитой таинственности, которой так часто кичатся ведьмы. Варвара не пыталась казаться - она просто была. Живая. Настоящая. Открытая до неловкости и именно в этом крылась её сила. Не притягательность даже, а нечто большее - странное, неотвратимое чувство, будто бы все так, как и должно быть. Он чувствовал, как с каждым её словом, с каждым жестом привыкает к ней. Слишком быстро. И слишком легко.

Когда она, утомлённая событиями, наконец уснула, укрывшись с головой в шерстяной плащ, свернувшись калачиком в углу пещеры, Дмитрий долго молчал, сидел рядом с ней, не шевелясь, словно боялся спугнуть прелесть её сна. Потом поднялся, бесшумно. Некоторое время просто стоял и смотрел. Свет костра мягко вычерчивал линии её лица, подрагивал на ресницах. Казалось, что вся пещера спит, когда она спит, а воздух движется в такт её дыханию.

Он тронул её волосы, осторожно, почти благоговейно. А потом незаметно выскользнул наружу.

Сначала нужно было проверить округу. Убедиться, что тот чёртов ведьмак не бродит поблизости, охраняя свою раненую гордость. Что Варваре ничего не угрожает. Что можно… отлучиться. На час. На два. Но не только ради безопасности он ушёл. Не только ради Варвары. Внутри него всё сжималось в одно чувство.

Жажда.

Непреодолимое желание крови. Охоты. Он знал этот голод. Знал, от чего он становился сильнее. Глухой, чуждый разуму, он сжимал грудную клетку - медленно, неотвратимо. Его тело справлялось, привычка, выработанная годами, побеждала. Но находиться в таком состоянии рядом с ней было пыткой.

Дмитрий рассказал ей правду… наполовину. Варвара действительно выжила благодаря его крови. Но выпила больше, чем он позволил бы себе признать. В ту ночь он не думал, просто спасал. Хотел только одного - не потерять её. Не дать угаснуть. Но теперь, когда всё улеглось, жилы резало, а по телу разливалась пустота.

Рядом с ней его жажда не утихала, а наоборот, становилась капризной, обострённой. Он слишком ясно чувствовал её дыхание. Слышал, как кровь струится по венам. Близость ведьмы будила в нём не только желания, но и голод. И хоть он сдерживал его, всякий раз это стоило всё дороже.

«Как ни крути - это моя природа», - подумал он, шагая в ночь.

Когда он покинул пещеру, ночь накрывала лес мягкой шалью. Тьма встретила его мягко, почти ласково, как старого друга. Небо распласталось высоким куполом, чёрным, как сажа, усыпанным стальной пылью звёзд. Лес дышал влажно, пряно, чуть сладко. В его ароматах смешались хвоя, гниющая листва, смола деревьев. Всё было спокойно. Слишком спокойно. И от этого становилось только тревожнее.

Он двигался бесшумно. Его тело, словно вода, текло между деревьями. Ни сучка, ни скрипа. Ни звука. Он стал тенью, природной частью этого мира. Никаких следов магии. Ни запаха заклятий, ни следов зверя. Всё чисто. Убедившись, что Варваре ничто не угрожает, он перешёл на бег.

Кабаны. Он скривился от одной мысли об их крови. Грубая, топорная пища. Животная кровь не пела в венах, она оставляла горечь и тяжесть. Нет. Сегодня ему была нужна другая кровь. Тёплая. Человеческая. Ему нужно было почувствовать пульсацию вен, проникнуться настоящей живой охотой. Чужие мысли. Незнакомые запахи. Грубые, незначительные... далёкие от неё.

Он знал, что это поможет. Поможет заглушить то режущее чувство, которое всё острее вспыхивало рядом с Варварой.

«Не должен был я привязываться. Но… поздно».

Он вышел на опушку, оглянулся и мягко скользнул по склону, пока впереди не показались первые огоньки. Деревня. Он ещё днем заприметил в ней захудалую таверну с постоялым двором. Сейчас в округе было тихо, спокойно, если не считать лая собак.

Изнутри доносились голоса. Чей-то спор, чей-то хриплый смех, треск дров и грохот кружек о стол. Дмитрий пригладил волосы, поправил ворот.

«Тут и поужинаю», - подумал он.

***

Дверь таверны была тяжёлой, но поддавалась легко, скрипя петлями с показной учтивостью, будто сама приглашала войти незваного гостя. В дальнем конце зала простиралась длинная стойка, за которой шустро орудовал корчмарь, разливая по кружкам мутное, пенное пиво. Вокруг него, нависнув над стойкой, обосновались несколько изрядно хмельных деревенских мужиков.

Внутри было жарко и душно: воздух стоял тяжёлый, насыщенный печным дымом, испариной, чадом масла и ещё каким-то кисло-сладким душком, тягучим, будто мёд, но вызывающим стойкое отвращение. Деревянные столы были поцарапаны, запятнаны застарелой пеной и бурыми разводами. Драки тут, похоже, случались регулярно. Посетителей было много. Лавки едва держали вес подвыпивших тел. Под самым потолком лениво покачивалась железная люстра с обгоревшими огарками. В углу без вдохновения пиликал старик на дудке, запинаясь и переводя дух каждые два такта, но никто не возражал, потому что никто и не слушал.

Появление Дмитрия не вызвало особого интереса. Одет он был скромно, и селяне, кажется, были слишком увлечены собственными делами, чтобы обратить внимание на чужака. У ближайшей скамьи мясник в засаленном фартуке кидал кости с кузнецом. За другим столом два парня с пеной у рта спорили о лошадях. Вокруг них собралась небольшая толпа, азартно гудевшая, когда аргумент казался особенно весомым. Тем временем, по периметру ловко шнырял карманник - незаметный, как тень.

Среди всего этого хаоса мелькали девушки в грубошерстных накидках, с подносами, загруженными доверху: пиво, медовуха, луковый суп, дымящееся жаркое. Дмитрий внутренне усмехнулся: таверна оказалась куда приличнее, чем выглядела снаружи. Он уже собирался подойти к стойке и заказать что-нибудь просто для вида, как вмешался счастливый случай.