Кровь ведьмы

Переправа

Днепр они перешли без происшествий. Дмитрий нашёл место, где воды были спокойные и не глубокие. Хотя в самой середине, как оказалось, поток всё равно достигал конской шеи. Перед переправой вампир спешился, и они погрузили всю промокаемую поклажу на его кобылу. Варваре он велел остаться на Ночи, а сам разделся до пояса, заствив щёки девушки запылать, и, подоткнув снятую одежду поверх седла, под уздцы завёл обеих лошадей в реку.

Дмитрий шёл аккуратно, тщательно ощупывая ногой дно. Лишь убедившись, что под водой нет крупных камней, в которых могли застрять конские копыта, он позволял лошадям сделать ещё шаг. Варвара смотрела на него сверху вниз. Она оставила ноги в стременах для устойчивости, и вода приятно холодила их, с каждым шагом забираясь всё выше. Ведьма испугалась лишь один раз, когда они были на самом середине реки. Там пришлось двигаться особенно медленно: Дмитрию было сложно идти по грудь в воде. И Варвара вдруг ощутила, насколько они уязвимы: они были видимы на много вёрст вокруг и совершенно беззащитны. Реши вдруг кто-то пустить с берега стрелу, она бы долетела, а они даже не услышали бы свиста, предвещавшего гибель. Поэтому, когда кони ступили на сухую землю, она испытала облегчение.

В этот же вечер Дмитрий сам попросил устроить привал, чего прежде с ним не случалось. Они уже достаточно отъехали от реки, чтобы можно было без опасения разжечь костёр. Пока Варвара обустраивала их импровизированный лагерь, Дмитрий охотился. Как выяснилось позднее - не только чтобы добыть пропитание себе. На ужин для Варвары он поймал упитанного зайца, а потом сам же его освежевал и разделал, снова заставив девушку по-ханжески морщиться и отводить глаза. Ей одноврменно нравилось, и смущало эта его дикость. Казалось бы, ничего особенного - любой охотник поступил бы также. Но всему, что бы ни делал Дмитрий, она придавала особое значение. Все оценивала дотошно, словно под лупой.

Позже они сидели у костра и грелись. Ночи за последние дни стали по-настоящему холодными. Промокшая одежда Дмитрия сушилась рядом. Сам он был одет в свежие брюки и рубаху. Варвара, у которой было лишь одно платье и только пара сорочек, про себя удивилась тому, что он захватил с собой сменную одежду. Хотя за время путешествия она успела усмотреть в нём некоторую педантичность: он всегда старался выглядеть хорошо. Эта черта роднила его с Радомиром, вдруг подумалось ей. Вглядываясь в отблески пламени Варвара поймала себя на мысли, что уже не первый раз невольно сравнимает двух мужчин - ведьмака и вампира. И это было неспроста. Радомир был ее первым и пока что единственным мужчиной и сейчас, влюбляясь в Дмитрия, она не могла заставить себя не вспоминать о том, что происходило между ней и ведьмаком, когда она была еще очень молода.

Надо признать, Радомир ей никогда особо не нравился. Он был слишком самоуверенным, даже заносчивым, как многие мужчины, осознающие свою силу. Это отпугивало юную Варвару. Она боялась ведьмака, который был намного старше - одни боги знали, сколько ему на самом деле лет. И хотя Дмитрию вообще было за двести, с ним она не чувствовала себя маленькой и неразумной девочкой. Он не пытался умничать и поучать ее. А вот у Радомира это было излюбленным занятием. Варвара не сразу поняла, что нравится ему. Сначала он просто чаще придирался к ней - его приставили к Варваре в качестве учителя - потом обнаружила, что Радомир подолгу на нее смотрит, пытается ненароком коснуться ее плеча или кисти руки. Хотя она была не удинственной его ученицей, ведьмак уделял ей значительно больше времени, чем остальным. И он и вправду много всего знал, много чего мог рассказать. А учиться Варвара любила всегда. И, возможно, её усердие, прилежность и неподдельный интерес к искусству волшбы ввели Радомира в заблуждение.

Когда ей исполнилось шестнадцать, он стал оказывать ей знаки внимания. Приходил к ней домой, подолгу сидел в общей комнате за дубовым столом и рассказывал о себе, о том, что видел и о чём мечтал. Но о том, чего хотелось бы от жизни Варваре, Радомир никогда не спрашивал. Она впомнила тот день, когда Радомир пришёл к ней в очередной раз. Она находилась в подавленном состоянии, потому что одна из ведьм ковена отвергла её предложение о дружбе, назвав вшивым отродьем. Слухи о её таинственном происхождении быстро распространялись по всем деревням и добрались до нового ковена быстрее, чем могла предположить Варвара. Радомир же был одним из тех немногих, кто будто бы не замечал, о чём говорили злые языки. В тот вечер он был особенно сладкоречив. Убеждал, что она не такая, что никто не всправе говорить о том, чего не знает. И Варвара не устояла.

Позднее она пожалела о своей слабости. Осознала, что поддалась эмоциям, грусти, хотела тепла. Она поняла, что её решение уступить его ухаживаниям было продиктовано чем угодно, но не искренним чувством к нему. Радомир был в этом не виноват. Она прекрасно понимала, что поступила по отношению к нему нечестно. Хоть ей было досадно и стыдно за свое поведение, она не могла продолжать быть с ним просто потому, что он этого хотел. Позже она попросила его больше не приходить и чувствовала себя при этом ужасно. Радомир принял её отказ спокойно. Она тогда его почти зауважала. Правда, терпения ведьмака хватило ненадолго. Вскоре он вернулся, чтобы заявить на неё свои права. Говорил о её долге, угрожал, пристыжал, пытался умаслить, звал замуж. Она отказала. И больше уже не пускала его на порог.

Именно Радомир научил её презирать вампиров. Хотя другие ведьмы тоже их не особо жаловали, Радомир почему-то питал к вампирам прямо-таки лютую ненависть. Он никогда не говорил с Варварой о причинах этой неприязни, но она догадывалась, что это было чем-то личным.

Теперь же она была спутницей вампира и без сомнения могла назвать его другом, если не кем-то более близким… А Радомир отныне стал её врагом. Как и она в его глазах стала, несомненно, предательницей, не заслуживающей пощады.

Но всё же было в этих двух мужчинах, таких разных, нечто неуловимо похожее. Что-то, что заставляло её дрожать от злости в присутствии Радомира — и вызывало чувство несколько иного толка, когда она думала о Дмитрии. Она уже две недели пыталась себе разъяснить, что же это было, но суть пока что ускользала от её понимания.

***
Ясным всё сделалось в один из вечеров, когда они с Дмитрием уже были на полпути к Валахии, в Бессарабии. Шли вдоль Днестра, старались не слишком показываться на открытых пространствах, чтобы не привлечь лишнего внимания. Однако их предосторожности оказалось недостаточно. В тот день их впервые остановил конный разъезд. Всадники завидели их издалека, но всё же расстояние было недостаточным, чтобы успеть скрыться в лесу. Варвара задрожала всем телом, когда конники галопом направились в их сторону. Мгновенно оценив положение, Дмитрий велел ей молчать и не спешиваться ни при каких обстоятельствах.