Кровь ведьмы

Прикосновение судьбы

Едва очнувшись и ощутив под собой мягкие перины, Варвара испытала резкий укол совести. Вчерашний день всплыл обрывками — обида, злость, слова, которые она бросала почти наугад. Она не понимала, что на неё нашло накануне, но воспоминания о собственных словах и поступках отзывались глухим эхом злости. На него — за то, что не разглядел в её колкой браваде испуганную девочку, которой нужно было всего лишь, чтобы её обняли. Но больше — на себя.

Дмитрий был прав, когда остановил её. Чего она боялась? Определённо, не его. Вампиру она доверяла — он ни разу не дал повода усомниться в себе. А вот она сама вела себя как капризный ребёнок: то казалось, что он давит, и она бунтовала, то, наоборот, что ему всё равно, и она требовала внимания. А он терпел. Терпел, и при этом оставался рядом. Как он вообще выдерживал её характер?

Сидя на кровати, Варвара вдруг поняла — вернее, позволила себе признать: она боялась, что он исчезнет. Просто возьмёт и уйдёт. И, словно желая приблизить этот момент, вела себя вызывающе, провоцировала, проверяла его терпение. Будто хотела, чтобы он сам её оставил. Чтобы, тем самым, он доказал ей, что ненадежен, а она была права. Но в итоге она наказывала лишь себя саму.

Для нее вдруг стало очевидным: она слишком привыкла быть одна. В одиночестве было хоть и пусто, но и спокойно: никто не мог поддержать, но и никто не мог предать. Все ошибки были только её, как и редкие победы. И вдруг рядом оказался тот, кто взял часть её ответственности на себя — добровольно. Без жалоб, без упрёков. Варвара судорожно искала подвох, пыталась найти причину. Но мысль о том, что причина может быть просто в ней самой, она не могла себе позволить. Потому что тогда оставалось только одно — довериться. А доверие значило, что если что-то пойдёт не так, будет очень больно. А она не хотела снова чувствовать боль.

И всё же она не была неблагодарной.

Она вздохнула, как раз в тот момент, когда дверь тихо распахнулась, и внутрь вошел Дмитрий, сопровождаемый сгорбленным стариком с тростью. На мужчине был поношенный чёрный плащ, застегнутый на брошь в форме звезды, из-под которого выглядывала кружевная рубаха с вычурной манишкой. Зелёный бархат обтягивал тонкие ноги, а длинноносые башмаки завершали диковинный облик. Варвара, пойманная сидящей на постели, с их приближением чуть не вдавилась в подушки, бросив на Дмитрия вопросительный взгляд.

— Пока ты отдыхала, я спрашивал местных о лекаре, — сказал он, кивая в сторону старика. — О ком говорили чаще всего, так это о господине Леведи. Знаю, ты не веришь, что в твоём случае можно помочь, но пусть хотя бы взглянет. Говорят, он сведущ и в врачевании, и в магии.

В том, что господин — сильный маг, Варвара не сомневалась: от старика тянуло силой, хотя его вид и говорил о немощи. В глазах читалась мудрость и опыт, тяжёлый, как прожитые века.

— Он думает, что ты моя супруга, — добавил Дмитрий с лёгкой улыбкой. — Так что мы вошли без стука: он на правах врача, я — на правах мужа.

Варвара невольно улыбнулась. Слово «муж» в его устах заставило её щёки порозоветь.

Не желая заставлять колдуна ждать, преодолев внутренний страх перед чужой магией, она протянула иссохшую руку Леведи. Тот снял трость, подошёл, обхватил её запястье костлявыми пальцами и провёл над ним свободной рукой. Варвара ощутила лёгкое покалывание, а его взгляд стал пристальным и глубоким, как будто он искал в её кисти какую-то тайну.

Пока лекарь колдовал над ее рукой, Варвара, поймав взгляд Дмитрия, едва заметно шевельнула губами: «Спасибо». Его губы тронула лёгкая улыбка. «И прости», — добавила она. Дмитрий снова улыбнулся и кивнул, принимая извинения. Варвара засияла, словно солнце, — она была довольна собой и тем, что так просто получила его прощение за свое поведение.

Леведи работал молча. Спустя какое-то время он достал из-за плаща маленький пузырёк с прозрачной жидкостью и что-то спросил у Дмитрия.

— Он собирается замедлить распространение болезни, — перевёл вампир, и в его голосе появилась горечь. — Полностью вылечить не сможет.

— Это ничего, — ободряюще ответила Варвара, немного подумав. — Когда всё закончится, я спрошу совета у Ядвиги. Она старая и много знает. Может, что-то подскажет.

Лекарь подал ей пузырёк. Она выпила, и по руке будто прокатилась волна раскалённого масла. Варвара невольно вскрикнула, но через несколько секунд боль ушла, оставив лишь странное тепло.

Когда лекарь ушёл, Дмитрий вернулся мрачный. Сел, прикрыл лицо ладонью.

— Что он сказал? — тихо спросила она.

— Что в том месте тебя коснулась смерть, — произнёс Дмитрий. — Это я виноват. Нельзя было давать тебе кровь, не зная последствий.

Он вскочил и начал метаться по комнате, сжимая кулаки.

— Ты не знал, — мягко сказала Варвара. — И мне не больно. Смотри, я даже шевелю пальцами.

Но Дмитрий резко остановился:

— Леведи лишь замедлил распространение хвори. Эта зараза будет подниматься выше, пока… пока не убьёт тебя. И в этом виноват я.

В его голосе было столько отчаяния и боли, что Варвара не смогла сдержать себя: она сорвалась с постели, подбежала к нему и крепко обняла, уткнувшись в грудь. Он напрягся, но не отстранился. А через миг прижал её к себе, словно боялся, что она исчезнет. И стояли они так, пока дыхание обоих не стало ровнее, а сердце — чуть тише. От близости друг друга им обоим стало чуть легче.

Первой отстранилась Варвара. Чуть разжав его руки, но не полностью освобождаясь от его объятий, она задержала взгляд в глазах Дмитрия, где боль теперь мягко переплелась с нежностью, и тихо, словно убеждая и его, и себя, сказала:
— Мы придумаем, что делать со всем этим. Вместе, ладно? Но потом. А пока нужно продолжать путь. И… ты должен знать, что я тебя не виню. Ни в чём. С тобой я чувствую себя живее, чем когда-либо прежде, — она ощутила, как щеки заливает жар, и, пытаясь разрядить момент, добавила с улыбкой: — А мёртвая рука — так, мелочь. Отрубим, если что.