Кровь Хранителя

Глава 16-3

Дракон и Эльфея остановились у озера. На его поверхности ветер гнал рябь, и вода искрилась на солнце.

– Как много ты вспомнила? – спросил он.

– Достаточно, чтобы догадаться, что я твоя внучка. Кстати, почему никто не связывает ни меня, ни маму с тобой, ведь у нас обоих зелёные глаза?

– Я наложил на вас особое заклятье: все видят вашу внешность, но анализировать её им в голову не приходит.

– Зачем?

– Эстела хотела, чтобы её дочь росла, как все дети, и жила обычной жизнью. Это заклятье дало ей такую возможность, иначе не видать ей было спокойной жизни.

– А почему ты никогда не интересовался дочерью?

– Это не так, я часто навещал её и следил за её жизнью, но не в облике человека.

– Почему? Совестно было ей на глаза попадаться?

– Нет. Просто Эстела не хотела, чтобы я вмешивался в её жизнь и в жизнь дочери. Она запретила мне приближаться к ней. Пришлось выкручиваться, чтобы она не узнала, что я нарушаю её запрет, и приходить в облике разных животных.

– Да наплевал бы на её запрет совсем!

– Я не мог, иначе бы она меня возненавидела.

– Что тебе до ненависти человеческой женщины?

– Я люблю её, – очень тихо сказал Дракон. – Очень больно, когда любимый человек тебя ненавидит.

– Да за что её любить?! – изумилась Эльфея. – У неё ужасный характер!

– А за что тебя любит Ранель? Ведь у тебя характер не лучше.

Эльфея открыла рот… и закрыла, не найдя, что ответить. Весь её гнев улетучился. Дракон молчал некоторое время, потом тихо заговорил:

– Я люблю её за то, что она никогда не склонялась передо мной – всегда говорила как с равным. Не хотела признавать меня человеком, но при этом – не сознавая того – обращалась со мной именно, как с человеком. Может, поэтому я не чувствовал себя рядом с ней одиноким. А Мелину я очень любил – ведь она была моей единственной дочерью. Какое страшное слово «была»…

– Тогда почему ты её не спас? – спросила Эльфея, и её голос сорвался. – Ведь ты мог…

– Как бы ты ни старалась, ты не сможешь винить меня больше, чем я сам себя виню за то, что не успел её спасти…

– Не успел?

– Да. В тот день я был очень далеко отсюда, а когда вернулся, Мелина уже умерла. При всём моём могуществе не в моей власти воскрешать мёртвых, Эльфея. Я и так едва успел спасти тебя.

– Меня? – удивилась она.

– Да, тебя. Видишь ли, Эльфея, моя магия и местная при всём сходстве внешних проявлений по сути своей различны. Местная магия обеих разновидностей – статична. Если маг потеряет память, ничего не произойдёт. Он просто не сможет своей магией пользоваться. Если же его снова научить, он опять будет магом, даже если ничего не вспомнит. Моя же магия требует постоянного контроля. Если я потеряю память и забуду, как ею управлять, она стихийно выплеснется наружу, сметая всё вокруг без разбора. С тобою был тот же случай: я едва успел закапсулировать твою магию; иначе бы она неуправляемо выплеснулась наружу, сметя Эледлон и всё живое в округе, в том числе и тебя.

– И Морену тоже, – тихо сказала Эльфея.

– Она бы как раз выжила, – возразил Дракон. – Чтобы уничтожить демона, бесконтрольного потока магии мало.

– Возможно. Но ты упомянул про две разновидности местной магии. Что ты имел в виду?

– Есть два вида магии: магия Силы и магия Равновесия. У магов Силы глаза янтарные, у магов Равновесия – синие. Их всегда примерно поровну, и если одних магов становится больше, чем других, то начинают рождаться маги той разновидности, которых меньше. Например, если оба родителя – маги с янтарными глазами, но магов равновесия меньше, то ребёнок у них родится с синими глазами. Меня всегда удивлял этот механизм природы, но я так и не смог понять, почему так происходит.

– Ты ещё сказал, что за-кап-сулировал мою магию. Что это значит?

– Я замкнул её в кольцо: твоя магия непрерывно перетекает в саму себя, никак не влияя на окружающий мир. Поэтому её нельзя почувствовать и нельзя ею воспользоваться.

– Но ведь помимо твоей магии, во мне должна быть и унаследованная от отца, – осторожно сказала Эльфея. – Почему же я ей не могу воспользоваться?

– Ты вообще – уникальный случай. В тебе причудливо перемешались и соединились все три магии. И они неразрывны, хотя, как такое возможно, я в принципе не представляю. Даже цвет твоих глаз выглядит символичным: если янтарно-жёлтый цвет смешать с синим, как раз получится зелёный.

– В твоём рассказе кое-что не стыкуется. Если во мне смешались все три магии, почему без контроля они ведут себя как твоя магия? И почему всю мою жизнь до потери памяти она никуда не вырывалась? Ведь меня никто не учил её контролировать.

– Учил. Точнее учила. Твоя мать. А её – учил я.

– Ты же говорил, что не общался с ней. Как ты мог её научить?

– Я не общался с ней, когда она могла меня запомнить, а потом рассказать матери. Но были моменты… У Мелины магия начала проявляться лет в двенадцать, и не постепенно, а всплесками. Когда человека, не имеющего представления о магии, накрывает внезапный всплеск магической силы, это… очень пугает. И во время таких приступов восприятие искажается. В то время я был рядом с Мелиной неотлучно (не в человеческом виде, конечно). Когда её начинала захлёстывать магия, я превращался и помогал взять над ней контроль. К тому времени, как Мелина приходила в себя, я снова исчезал. Даже если она и запомнила меня, решила, что привиделось. Постепенно Мелина научилась силу контролировать, а навык отработанный до автоматизма уже не требует участия разума. Ты же не задумываешься над тем, как ты говоришь или ходишь? Так же и магия. Я научил этому Мелину, а она инстинктивно научила тебя, даже не задумываясь об этом – просто передала свой опыт. Я присматривал и за тобой, но здесь вмешательство не потребовалось – Мелина сама справилась. Хотя у тебя магия проснулась раньше – лет в пять.

Эльфея недоверчиво смотрела на него, но, судя по тому, как он говорил: спокойно и обыденно, словно о погоде – это была правда. И она поверила.