Кровавая корона

✧ Глава 1✧

Вечно зелен, растет
кипарис на вершине горы.
Недвижимы, лежат
камни в горном ущелье в реке.

А живет человек
между небом и этой землей
Так непрочно, как будто
он странник и в дальнем пути.

Только доу вина -
и веселье и радость у нас:
Важно вкус восхвалить,
малой мерою не пренебречь.

Я повозку погнал, -
свою клячу кнутом подстегнул
И поехал гулять
там, где Вань, на просторах, где Ло.

Стольный город Лоян, -
до чего он роскошен и горд.
"Шапки и пояса"
в нем не смешиваются с толпой.

И сквозь улицы в нем
переулки с обеих сторон,
Там у ванов и хоу
пожалованные дома.

Два огромных дворца
издалека друг в друга глядят
Парой башен, взнесенных
на сто или более чи.

И повсюду пиры,
и в веселых утехах сердца!
А печаль, а печаль
как же так подступает сюда?

Царство Людей, восьмой год эпохи Шаньюйцзя

Эпохи сменяли друг друга, накопив сто тысяч лет со времён Войны, Опрокидывающей Небеса. В Царстве Людей в эту пору одна девочка в возрасте семи лет утратила собственное имя. Отныне в монастыре, в котором теснились более тысячи монахинь, её стали называть Хэси. Избалованная слугами, по началу девочка не могла самостоятельно умываться, одеваться и даже складывать одеяло. Но ей пришлось научиться.

Обучение Хэси взяла на себя монахиня Минцзюэ. Тело этой двадцатилетней женщины пахло зелёным чаем, а её тщательно выбритая голова казалась бархатной, как цветок белого лотоса. Монахиня всегда терпеливо отвечала на вопросы девочки, научила её петь песни своего родного удела и даже приобщила к чтению.

Ежедневно Хэси убирала двор, размахивая метлой на бамбуковой палке, карабкалась на алтари и вытирала пыль с лиц небесных владык, на краю водопада стирала себе одежду, отбивая её о гальку, заботилась о старых женщинах. Одним, слишком усталым от прожитых лет, поправляла изголовье и выносила горшки; другим, уже потерявшим память, напоминала, что и когда делать. По утрам с деревянной плошкой в руке Хэси старалась вызвать умиление у богатых паломниц и убедить их сделать пожертвование.

Лучшую подругу Хэси звали Шуан. Это была бледная девочка, следовавшая за Хэси повсюду, пока она лихорадочно делала то одно, то другое. Каждое утро в монастыре начиналось с трехкратного поклона небесным владыкам, затем следовали утренние молитвы, включающие в себя чтение сутр и пение мантр, а после медитации. Хэси пыталась сосредоточиться на учении о “непостоянстве всего сущего”, пока, напротив, Шуан засыпала, склонив голову и тихо посапывая, словно котёнок, свернувшийся калачиком.

После медитации наступало время уборки. Хэси подметала двор так усердно, что пыль поднималась в воздух, заставляя её чихать. А вот Шуан подходила к уборке с явной неохотой. Она вытирала пыль со статуй и алтарей так медленно, что даже черепаха справилась бы быстрее. Пока Шуан создавала видимость бурной деятельности, она украдкой поедала засахаренные сливы, спрятанные в кармане длинной юбки.

— Шуан, — с недовольством воскликнула Хэси, заметив проделки подруги. — Ты же знаешь, что воровство — это плохо!

— Тише, Хэси, — зашептала Шуан в ответ, оглядываясь по сторонам. — Это всего лишь несколько слив. И к тому же, я их не крала! Сливы с дерева ветром сдуло прямо в мою руку!

Хэси закатила глаза, а её лицо, которое обычно светилось мягкой улыбкой, сделалось словно высеченным из гранита.

— Слива, которая сама прилетает? Это все равно, что сказать, что Небожители лично тебе её вручили! Ты опять стащила их из кладовой, да?

Шуан покраснела и нехотя призналась:

— Ну, хорошо, хорошо. Может, и стащила. Но только парочку! Это же капля в море. Никто и не заметит!

— Шуан, мы ведь послушницы небесных владык! Мы не должны воровать! Наставница Минцзюэ учила нас, что воровство оскверняет душу.

— Да ладно тебе, Хэси, — отмахнулась Шуан. — Сливы такие вкусные! И потом, если так посмотреть, то вовсе я их и не украла. Я… я просто временно занимаю их.

— Прекрати так говорить, Шуан! — воскликнула Хэси. — В монастыре ты нашла пищу и кров. Ты окружена заботой монахинь и наставлениями. Но вместо того, чтобы быть благодарной, ты оскверняешь священную обитель своим поступком.... Если наставница Минцзюэ узнает...

Шуан внезапно стала серьёзной.

— Пожалуйста, Хэси, не говори монахине! Ты же моя лучшая подруга. Прошу, не выдавай меня!

Хэси пристально посмотрела в глаза Шуан и сурово отрезала:

— Дружба – это одно, а правильные поступки – другое. Хороший друг не должен покрывать твои грехи... Но... Послушай, Шуан, я обещаю никому не говорить, только если ты вернёшь сливы в кладовую.

— Вернуть… сейчас? Но…

— Да, сейчас. Иначе я расскажу госпоже Минцзюэ.

Шуан огорчённо вздохнула.

— Ладно, ладно. Я всё верну.

Хэси шагнула к Шуан и взяла подругу за руку.

— Я волнуюсь за тебя, Шуан. Я не хочу, чтобы однажды сорняки воровства и жадности задушили тебя. Сейчас у тебя есть шанс исправить ошибку и сделать всё возможное, чтобы этого больше не повторилось... Небожители милосердны и справедливы. Твоя судьба в их руках. Покайся и выбери путь добродетели и просветления.