Кровавая корона

✧ Глава 2 ✧

Вброд идя через реку,
лотосов я нарвал.
В орхидеевой топи
много душистых трав.

Все, что здесь собираю,
в дар я пошлю кому?
К той, о ком мои думы,
слишком далекий путь.

Я назад обернулся
глянуть на дом родной.
Бесконечно дорога
тянется в пустоте.

Тем, кто сердцем едины,
тяжко в разлуке жить!
Видно, с горем-печалью
к старости мы придем.

Постепенно отчий дом стирался из памяти Хэси подобно сну.

Девочке казалось, что гора Цинлун дышала. Порой она бывала грустной или довольной. Зимой Цинлун выставляла на всеобщее обозрение роскошные меха снегов, а летом парчовое платье, сотканное из тумана. Осенью гору окутывал охряный, потом тёмно-желтый сумрак, постепенно сгущавшийся до черноты. А весной из долин приходили ветра, и ночью взгляду открывались звёзды. И все это поражало великолепием.

Хэси и Шуан укладывались на спину среди травы. Желтая, белая или голубая, сверкающая или излучающая слабый свет, каждая звезда была таинственной и прекрасной. Хэси любила представлять, будто звёзды — это иероглифы, а небо — священная книга.

Сменялись времена года. Облака уплывали, никогда не возвращаясь обратно. В десятый год эпохи Шаньюйцзя в долине, повиснув на склоне горы над темнеющей бездной, день и ночь работали резчики. Наставница Минцзюэ сказала, что государь сделал пожертвование, дабы возвести самую величественную статую Нефритового Императора Ю Хуана на свете.

На каменном уступе у кристально чистого горного ручья Шуан и Хэси, облачённые в простые одежды послушниц, выцветшие от солнца, занимались стиркой. Пока Хэси энергично полоскала свою верхнюю рубаху, брызгая водой во все стороны, Шуан, греясь на солнышке, с сожалением вздохнула:

— Ах, Хэси, ты всегда так серьёзно относишься к бытовым делам. Рукав твоей рубахи так сильно загрязнился, что кажется, будто он увидел десять тысяч лет. Его ни за что не отстирать.

Хэси насупилась и с силой ударила мокрой рубахой по камню. Брызги воды разлетелись в разные стороны, окатив и Шуан, и соседние камни.

Девочка завизжала, стряхивая с лица капли воды:

— Эй, Хэси, зря ты это начала!

Шуан схватила свой собственный мешок с грязной одеждой и с размаху шлепнула им по воде, создавая ещё более мощные брызги.

— Ха-ха-ха! — Хэси залилась звонким смехом. — Хочешь, чтобы я тебя ещё раз обрызгала? Давай, принимайся за работу, бездельница!

Шуан скорчила недовольную гримасу и схватила одну из подошв Хэси, которая уже лежала на соседнем камне, высохнув наполовину.

— Эта подошва слишком старая, чтобы лежать на чистом камне. Она оскверняет священную землю!

Шуан снова принялась дурачиться, шлепая подошвой по водной глади. Хэси сдалась и отвлеклась от стирки. Теперь девочки перебрасывались мокрой одежой, словно мячом, и не забывали уворачиваться от брызг. Где-то вдалеке, из глубин монастыря, доносился тихий звон колоколов, напоминая о долге. Но здесь, у ручья, в этом маленьком оазисе юности, казалось, не существовало ничего, кроме дружбы Хэси и Шуан, чистого горного воздуха и озорного смеха.

— Знаешь, Шуан, — вдруг сказала Хэси. — Если мы так продолжим, то никогда не закончим со стиркой. Тогда нам снова достанется от наставницы Минцзюэ. Лучше сначала поработать, а потом дурачиться!

Улыбка тут же пропала с лица Шуан. Тем не менее девочка согласилась:

— Ты права. Но признайся, было весело?

— Ещё бы! — энергично закивала Хэси, возвращаясь к работе с новой силой.

Шуан послушно принялась подготавливать бельё к стирке. Она достала одежду из грубой ткани из старого мешка, положила вещи на плоские камни, тщательно осматривая области под мышками и воротником. Затем Шуан аккуратно высыпала щёлок в деревянную кадку, добавляя воды, и принялась растирать на камнях кусочки мыла, сделанного из растительных масел и золы.

Соблюдая осторожность, Шуан погрузила белье в щёлок. Девочка принялась мять и тереть ткань руками, стремясь выгнать грязь из волокон. После Шуан тщательно промыла одежду под струями горного ручья, выгоняя остатки щёлока и грязи. Вода быстро меняла свой цвет, постепенно становясь кристально чистой.

В это время Хэси уже почти закончила со своей одеждой. Используя деревянный брусок, юная послушница ритмично била по мокрому белью, разминая ткань и окончательно удаляя загрязнения. Звук ударов, разносившийся по горному склону, тонул в громком журчании ручья.

— Устала, Хэси? — поинтересовалась Шуан, замечая, как побледнело лицо подруги.

Хэси, тяжело дыша, кивнула.

— Да… Но почти все готово! Осталось лишь высушить одежду.

Расправив выстиранное белье, Хэси разложила его на ровных камнях под лучами солнца. Спустя несколько часов, когда солнце клонилось к закату, одежда была сухой и пахла свежестью горного воздуха.

Вечером, засыпая, Хэси и Шуан чувствовали приятную усталость в теле от простых трудов, на ладонях появились новые мозоли, а воспоминание о забавах у горного ручья надолго отпечаталось в памяти девочек.

Луна то округлялась, то таяла. Дни, сначала казавшиеся отдельными точками, сжались в сплошную непонятную вязь. Хэси отмечала ход времени, наблюдая, как под железными пиками проступает образ Нефритового Императора Ю Хуана. С каждым днём камень всё больше утрачивал неприступно суровый вид, превращаясь в тело Небожителя. Складки его одеяния как будто колыхались на ветру. Птицы с испуганными криками кружили у его колен. А вот уже и щиколотки отделились от скалы. Хэси немела от изумления: божество явилось из небытия!

На тринадцатом году эпохи Шаньюйцзя утренний Восточной двор монастыря, обычно залитый солнечным светом, погрузился в атмосферу напряженного ожидания. В приёмном зале Хэси встретила процессию заклинателей с серьёзными и сосредоточенными лицами. Вокруг совершенствуюших уже собралась приличная толпа народу. Все потому, что пусть в мире культиваторов встретить заклинателей было отнюдь не редкостью, однако было странно столкнуться с ними в монастыре.