Кроваво-красное

Сладкая жизнь

Демонический клинок вонзился в живую плоть, окрасился алой кровью, заблестел в сытом экстазе.

Ян отбросил его в остервенении, чтобы подхватить падающую девушку. Бережно уложил на паркет, сорвал с лица повязку, собираясь перевязать злую рану...

Сузуми перехватила его руку.

— А-Ян... я сбилась с пути... я больше... не совершу ошибок…

Лицо её побелело, словно из него вмиг высосали жизнь и краски.

— Сузуми!!!

По его рукам заструились энергетические потоки. Бусины гасли одна за другой — плевать. Сжечь их все, столько, сколько понадобиться, чтобы не позволить ещё одной чистой душе сбежать от него на другой берег Реки Забвения…

Ян чувствовал, как её тело отзывается на его магию — но не поддаётся. Почему не поддаётся? Доктор Фу сумел залатать ему сердце, а здесь… Слишком лёгкая рана, чтобы умирать — даже нанесённая “огнём и мраком”.

“Она не хочет жить”.

— Сузуми... не смей! я не разрешал! Я не разрешал!

Крик разорвал ночную тишину, будто бы эти слова могли что-либо изменить…

…и они действительно оказались действеннейшим из заклинаний.

Рана медленно затянулась, дыхание стало глубоким и ровным.

Из спальни выбежала Эмилия, в одной ночной сорочке, босая растрепанная. На ладони принцессы сиял яркий огненный шар.

— Это... синоби? — с тревогой спросила она, замерев в дверном проёме. — Ты убил его?

— Нет... — Ян, как дорогой трофей, погладил Сузуми по спутанным волосам. — Моя пташка просто спит.

Глубокие тёмные глаза, похожие на плоды спелой вишни, медленно открылись, свет бумажного фонаря отразился в расширенных зрачках.

— Доброе утро, Сузуми-чан.

— Сузуми-чан? — тревожно, недоверчиво повторила девушка, словно пробуя на вкус, — это моё имя?

Ян растерялся на мгновение, но быстро понял, что так даже лучше. Для них обоих. Он мягко улыбнулся:

— Ты не помнишь? Может быть, ты помнишь меня?

— Нет, — призналась она, но потом в смущении прикрыла глаза и добавила, — но, кажется, ты милый.

Ян наклонился и пока осторожно, чтобы не напугать, поцеловал её в лоб:

— Для тебя я действительно самое милое существо во всём Лондоне.

Её навыки остались столь же безупречны, она двигалась с грацией горной кошки, а сюрикены неизменно находили цель.

Но Сузуми всё забыла: революцию, ненависть к королевской семье, паршивые лозунги, забивавшие голову, мешая впустить туда немножко радости от жизни для себя. В руки Яна будто бы попал восхитительно чистый белый лист, на котором теперь можно нарисовать своё подобие.

Лишь то, что один человек был до сих пор был жив, тревожило Яна. Капитан Луи Шеро, корчащий из себя борца за справедливость, на самом деле был тем ещё эгоистичным засранцем. И обязательно придёт, чтобы попытаться вернуть, что считает своим — Яну было знакомо это чувство, а оттого видно невооруженным глазом.

Этот негодяй действительно заявился в клуб, как и подобает невоспитанным людям, рано утром, для безопасности захватив с собой десяток бойцов.

— Где Сузуми? Что ты с ней сделал, мерзавец! — с порога бросил капитан Шеро, забыв о приветствии.

Девушка выглянула-было из дверей клуба, но от этого возгласа вздрогнула и спряталась Яну за спину.

— Что я сделал? — Ян театрально выгнул брови. — Что вы сделали, мистер Шеро! Заставляли бедную Сузуми-чан делать грязную работу, постоянно бросали одну, изменяли ей с портовыми девками в каждом городе, где швартовался ваш дирижабль…

— Как ты смеешь, — на глазах своих людей капитану удалось сохранить выдержку и ледяной тон, — глядя в глаза произносить эту возмутительную клевету?

— Как вы смеете заявляться в мой дом и что-то требовать, когда из-за вас меня чуть не повесили? — столь же холодно парировал Ян. Он нарочито медленно вытащил из-за пояса пистолет и направил его Луи в лоб. — Убирайтесь. Иначе моим ребятам придётся убирать вас с крыльца.

Капитан Шеро остался стоять, и Ян всё же выстрелил — не в голову, в плечо. Бойцы за его спиной тут же выхватили оружие, собираясь поквитаться за своего главаря, но капитан поднял здоровую руку, приказывая остановиться.

— Я этого так не оставлю… мистер Цзяо.

— Сэр, с вашего позволения, — высокомерно поправил Ян. — Вам следует называть меня “сэр”.

Гневно фыркнув, зажимая ладонью рану, Шеро приказал уходить.

— Этот… ужасный человек правда так со мной обращался? — с тревогой спросила Сузуми.

— Конечно, милая пташка, — Ян осторожно приподнял её подбородок и мимолётно поцеловал в губы, — разве я хоть раз тебя обманывал?

— Неудивительно, что я захотела всё забыть.

— У тебя началась другая жизнь, дорогая. Твоя новая сладкая жизнь.

Запестрела череда дней, полных балов и погонь. Закончился ремонт на третьем этаже, и Сузуми лично повесила на окно спальни вышитую занавеску с драконом. Ян с удовольствием любовался её гибкой, стройной фигурой, а когда она закончила, спросил, картинно насупив нос:

— Вчера на балу у герцога ты танцевала с лордом Баскервилем чаще, чем со мной. Ты что, меня больше не любишь?

— А-Ян, не дуйся, — она со смехом спрыгнула с табурета и обняла его за шею, — ты же прекрасно знаешь, что ты у меня самый-самый лучший.

— Глава! — как это обычно бывает, голос слуги испортил романтический момент. — Там доктор Крюгер пришёл!

— Гони его в шею, — приказал Ян, ещё не успевший забыть, как этот самый доктор едва не разнёс ему весь квартал своими экспериментальными ракетами.

— Ах ты ж Ян-интриган, — Крюгер ничуть не смутившись холодным приёмом, бесцеремонно протиснулся прямо в спальню, — мы же тут, на дне, не негодные-высокородные, чтобы обидки копить-лелеять. Неужто денежки-бусинки для тебя лишние?

— Ладно, чего тебе? — сколько бы Ян ни отрицал важность презренных материальных благ, волшебное слово “деньги” на него всё же действовало.

— Помнишь, я тебе говорил, что однажды мы вместе пойдём уму-разуму учить Робина-жлобину? Так вот, настал этот часик-моментик! Он когда от тебя взятки-подарки получать перестал, на меня взъелся, пол улочки отжал. Неужто не хочешь этому рыжему-бесстыжему его место-местечко указать?