Кровавые сумерки над Невой

Глава 3

Санкт-Петербург дышал холодом, хотя на календаре был самый разгар июля, и Анна Волкова чувствовала, как этот пронизывающий холодок забирается под кожу, смешиваясь с тревогой, которая не отпускала её со вчерашней ночи. Она брела по набережной Фонтанки, возвращаясь из Эрмитажа, где провела очередной день, на автопилоте таская туристов по залам с Рембрандтом и Тицианом.

Мысли были заняты совсем другим — той проклятой книгой из архива, странными словами Дмитрия про Шуйских и тем жутковатым шёпотом теней, который, казалось, преследовал её повсюду. Кольцо Дня, надёжно спрятанное под чёрной водолазкой, время от времени отзывалось лёгким теплом — словно предупреждало о чём-то, но Анна никак не могла понять, о чём именно.

Белые ночи всё ещё правили городом, стирая чёткую границу между днём и тьмой. Фонари бросали золотистые блики на тёмную воду, а мосты молчаливо наблюдали за редкими прохожими, как старые стражи, которые всё видели, но помалкивали. Петербург был настоящим лабиринтом — каждый переулок, каждый канал хранил свои секреты, и Анна всё больше чувствовала себя пешкой в какой-то непонятной игре, правила которой ей ещё только предстояло выяснить.

Она сжала цепочку Кольца сквозь ткань водолазки, вспоминая слова деда Петра: «Ты их почувствуешь, когда придёт время». И она действительно чувствовала — что-то неопределённое, но нарастающее, как грозовая туча. Будто сам город нашёптывал её имя в темноте переулков.

Свернув в узкий проход возле Эрмитажа, где дома стояли так близко друг к другу, что их тени сливались в одну сплошную массу, Анна почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом. Здесь было тише обычного — только звук её собственных шагов да далёкое журчание воды нарушали мёртвую тишину.

Она остановилась как вкопанная. Сердце заколотилось быстрее. Кольцо Дня вспыхнуло, послав жгучую волну тепла прямо в грудь, и Анна поняла — она здесь не одна.

Тень впереди, у стены старого дома, шевельнулась слишком быстро и плавно для обычного человека. Анна инстинктивно отступила назад, рука сама собой скользнула в карман, где лежал серебряный нож, выкованный дедом Петром. «Серебро их не убивает, но здорово замедляет», — частенько говорил он, и она от всей души надеялась, что старик не ошибался.

— Волкова, — прошипел голос, холодный и острый, как осколок льда.

Из тени выступила фигура — худой мужчина с впалыми щеками и глазами цвета полной луны. Губы растянулись в жуткой улыбке, обнажив клыки — длинные, острые, как швейные иглы. — Твоя кровушка пахнет... как бы это сказать... особенно.

Анна сжала рукоять ножа так, что пальцы побелели, но заставила себя стоять прямо и не показывать страха. Она знала, кто перед ней — вампир, один из тех, о которых предупреждал дед Пётр. Но в его лунных глазах была не только привычная жажда крови — там пылала настоящая злоба, словно он ненавидел её просто за то, что она существует.

Кольцо Дня разогрелось сильнее, и Анна почувствовала, как что-то в крови отозвалось, наполнив тело необычной силой.

— И кто же ты такой? — спросила она, и голос прозвучал гораздо твёрже, чем она ожидала. — И чего тебе от меня надо?

Вампир рассмеялся — звук напоминал скрежет металла по стеклу.

— Павел, — представился он с издевательским поклоном. — А хочу я того же, что и мой хозяин. Твоё Кольцо. И, конечно же, твою кровь. — Он сделал шаг ближе, двигаясь с молниеносной скоростью, но Анна была готова.

Она резко метнулась в сторону, уклоняясь от его когтей, и полоснула серебряным ножом по его руке. Металл зашипел при соприкосновении с кожей вампира, и Павел завыл от боли, отпрыгнув назад. Кольцо Дня вспыхнуло ярким золотистым светом, окутав её слабым сиянием, и Анна почувствовала, как в ней просыпаются инстинкты охотницы — те самые, что передались ей по наследству от предков.

Она ударила снова, целясь в грудь, но Павел оказался проворнее. Он схватил её за запястье — пальцы были ледяными, как зимняя стужа, — и сжал так, что нож с грохотом упал на мостовую.

— Слабая ты, Волкова, — прошипел он, наклоняясь ближе. — Такая же слабая, как и твой дедуля.

Упоминание деда Петра зажгло в ней настоящую ярость. Анна рванулась изо всех сил, свободной рукой сжала Кольцо сквозь ткань водолазки, и оно ответило — горячая волна прокатилась по телу, и она со всей силы ударила вампира в лицо. Павел отлетел к стене, словно его швырнула невидимая рука.

Он взревел, глаза полыхнули белым огнём, но прежде чем успел снова напасть, за его спиной мелькнула тень. Дмитрий появился из ниоткуда — его движения были такими быстрыми, что Анна едва успела их зафиксировать взглядом. Он схватил Павла за горло и швырнул через весь переулок. Вампир врезался в стену с таким грохотом, что кирпичи треснули, и он сполз на землю, но глаза всё ещё горели злобой.

— Уходи, — резко бросил Дмитрий Анне, его голос стал жёстким, а глаза полыхали алым, как угли. — Немедленно.

Анна хотела возразить — не привыкла она, чтобы ей приказывали, — но что-то в его взгляде заставило прикусить язык. Она подняла нож и отступила, сердце колотилось, как бешеное.

Дмитрий повернулся к поднимающемуся Павлу, клыки которого блестели в свете фонаря.

— Передай своему хозяину, — сказал Дмитрий голосом холодным, как сталь, — что Анна теперь под моей защитой.

Павел рассмеялся, но смех получился болезненным.

— Теркин тебя не забудет, предатель, — прохрипел он. — И девчонка всё равно не спасётся. Шуйские уже всё знают. — С этими словами он растворился в тени, оставив лишь эхо своего голоса.

Анна стояла, тяжело дыша, пальцы сжимали остывающее Кольцо Дня. Дмитрий повернулся к ней — глаза медленно возвращались к обычному серому цвету, но тревога в них никуда не делась.

— Ты цела? — спросил он, делая осторожный шаг ближе.

— Кто такой этот Теркин? — она проигнорировала его вопрос. — И откуда ты знаешь про моё Кольцо? Про семью Волковых?

Дмитрий помолчал, взгляд скользнул туда, где исчез вампир.