Кровавые сумерки над Невой

Глава 4

Санкт-Петербург купался в белых ночах, но Анна Волкова видела только тени. Она сидела в своей комнатке в общежитии на Васильевском острове, смотрела, как луна отражается в оконном стекле, а мысли скачками прыгали с одного на другое — переулок у Эрмитажа, где она дралась с вампиром Павлом, архив с той самой книгой о Волковых, канал Грибоедова, где встретила Дмитрия. Его слова — «Ты под моей защитой» — крутились в голове, словно пластинка с царапиной, но вместо спокойствия рождали только новые вопросы. Да кто он такой? С каких пор вампиры защищают охотниц? И почему от его взгляда — серые глаза с красноватым отливом — у неё сердце готово было выпрыгнуть из груди, хотя дед Пётр учил её совсем другому?

Кольцо Дня лежало у неё на ладони. Тёмный металл с золотыми прожилками казался живым, но холодным, почти мёртвым. Анна чувствовала, как внутри всё сжимается от тревоги. Вчера, когда она билась с Павлом, Кольцо полыхнуло, дало ей силы, но в момент страха она почувствовала, как его тепло исчезло. «Оно слабеет, когда ты сомневаешься», — говорил дед Пётр, и теперь она поняла, насколько он был прав. Только вот в чём она сомневается? В том, что делает? В себе? Или в Дмитрии, который ходит за ней, как тень?

Она встала, пытаясь прогнать мысли, и собралась в Эрмитаж. Работа никуда не денется — нужно водить туристов, показывать им красоты, но Анна знала, что вернётся в архивы. Та книга о Волковых, которую она вчера нашла, — только начало. Дед Пётр учил её искать следы: письма, символы, всякие артефакты, которые могли бы рассказать больше о Древних и о том, зачем она вообще нужна в этой борьбе. Она натянула чёрную водолазку, спрятала Кольцо под воротником и вышла в город, где белая ночь всё ещё обнимала Петербург.

На Дворцовой площади дул ветер с Невы, пах водой и солью. Зимний дворец стоял, как древний страж, его зелёные стены и золотые узоры блестели в молочном свете. Анна почувствовала, как Кольцо чуть дрогнуло, словно откликнулось на что-то в воздухе. Петербург был не просто городом — он был живым существом, его каналы словно что-то нашёптывали друг другу, мосты хранили секреты столетий, и она знала: где-то в этом лабиринте улиц спрятаны её ответы.

В Эрмитаже утро прошло как обычно — она водила туристов по залам, рассказывала про историю, но мысли были внизу, в архивах. После обеда, улучив момент, она снова пробралась туда, обошла охрану с той лёгкостью, которой научил дед Пётр. Полумрак архива встретил её запахом старой бумаги и сырости, полки с книгами казались бесконечными. Кольцо Дня потеплело, словно показывало дорогу к дальней стене, где стояла коробка с надписью «1960-е. Выставки».

Анна открыла коробку, пальцы дрожали от предчувствия. Внутри лежали пожелтевшие фотографии и документы о выставках Эрмитажа. Она перебирала снимки, пока не остановилась на одном. Чёрно-белая фотография, 1963 год, на ней стоял мужчина в тёмном костюме, и лицо его было до боли знакомым. Дмитрий. Те же волосы, падающие на лоб, те же серые глаза, смотрящие прямо в камеру. Только одежда и причёска выдавали время. Анна замерла, сердце пропустило удар. Он совсем не изменился за шестьдесят лет. Ну конечно. Вампир же. Бессмертный. Но что он делал в Эрмитаже тогда? И что скрывает сейчас?

Кольцо Дня остыло, и Анна почувствовала, как внутри всё сжимается от сомнений. Дмитрий спас её от Павла, рассказал про Шуйских и Теркина, но в его словах всегда было что-то недосказанное. Он слишком много знал о Кольце, о Волковых, о Древних — слишком много для случайного союзника. А что, если он играет в свою игру? Что, если он с Шуйскими? Она вспомнила строчку из книги: «Кровь Волковых открывает врата». Если Шуйским нужна её кровь, может, Дмитрий — их шпион?

Она спрятала фотографию в рюкзак и покинула архив, мысли путались в голове. Вернувшись в зал, она механически закончила экскурсию, но взгляд всё время скользил к окнам, где за стеклом горела белая ночь. Петербург смотрел на неё своими тысячами глаз, и казалось, что город чего-то ждёт от неё.

Вечером, когда она вернулась в общежитие, Анна замерла у двери своей комнаты. Дверь была приоткрыта, хотя утром она точно её заперла. Кольцо Дня полыхнуло, послало волну тепла по телу, и она осторожно зашла внутрь. На столе лежала записка, написанная чёрными чернилами на старой бумаге: «Твоя кровь нужна нам». Подписи не было, но Анна поняла, от кого это. Шуйские. Пальцы задрожали, Кольцо тут же остыло, словно отразило её страх. Она осмотрела комнату — ничего не пропало, но ощущение чужого присутствия висело в воздухе, как холодный сквозняк.

Анна села на кровать, сжимая записку. Слова Павла, того вампира от Теркина, всплыли в памяти: «Шуйские уже знают». Они следили за ней, знали, где живёт, знали про Кольцо. Но как они так быстро её нашли? И почему Дмитрий, который обещал защищать, не предупредил? Она вспомнила его взгляд — грустный, но что-то в нём скрывающий. Фотография 1963 года жгла рюкзак, как доказательство его обмана. Он был в Эрмитаже десятилетия назад. Что искал? Кольцо? Кровь Волковых? Или что-то ещё?

Она достала нож деда Петра, серебряное лезвие блестело в свете лампы. «Никому не доверяй, Анна, — говорил он. — Даже тем, кто кажется другом». Но Дмитрий и не казался другом — он был загадкой, смесью опасности и притяжения, и это пугало её больше Шуйских. Она чувствовала, как кровь в жилах откликается на его присутствие, словно между ними была какая-то связь, древняя, как сам город. Но что, если эта связь — западня?

Анна подошла к окну, смотрела на Васильевский остров, где дома словно призраки растворялись в белой ночи. Канал Грибоедова, где она встретила Дмитрия, был совсем близко, и она вспомнила руну, которую видела в переулке после драки с Павлом — когти в круге, символ, связанный с Волковыми и местами силы. В книге из архива говорилось, что каналы Петербурга — это жилы города, где кровь Волковых звучит особенно громко. Что, если Шуйские об этом знали? Что, если они уже готовили какой-то ритуал?

Кольцо Дня дрогнуло, и Анна почувствовала, как её сомнения его ослабляют. Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить уроки деда Петра. «Вера — твоя сила. Сомнения — твоя слабость». Но как верить, когда вокруг одна ложь? Дмитрий, Шуйские, даже орден, о котором он упоминал, — всё покрыто тайнами. Она вспомнила его слова о продажном ордене и подумала: если охотники предали свою миссию, на кого ей рассчитывать?