Кровавые сумерки над Невой

Глава 8

Белая ночь Санкт-Петербурга, словно призрачная вуаль, окутывала город, но для Анны Волковой её свет был лишь иллюзией, скрывающей нарастающую тьму. Она стояла у чугунной ограды Летнего сада, глядя на деревья, чьи ветви сплетались в узоры, похожие на руны, которые она видела у Казанского собора. Кольцо Дня, висевшее на её шее, было холодным, отражая её страх, усиленный кошмарным сном о Древних, чьи тени звали её кровь. Встреча с Фёдором, архивариусом Эрмитажа, и его слова о медальоне ордена, спрятанном в архивах Петропавловской крепости, не давали ей покоя. Но ещё больше её тревожили сомнения в Дмитрии, чья связь с Шуйскими, намёк на которую сделал Фёдор, была загадкой, разрывающей её сердце.

Петербург дышал тайнами, его каналы шептались, его мосты хранили прошлое, и Анна чувствовала, как её кровь отзывается на этот город, словно он был частью её судьбы. После разговора с Фёдором она решила проверить Летний сад — место, которое дед Пётр упоминал как ещё одну точку силы Волковых, где их ритуалы против Древних оставили следы. Она надеялась найти подсказки о медальоне или о том, как остановить Шуйских, чья записка — «Твоя кровь нужна нам» — всё ещё жгла её карман.

Вечер был тихим, туристы давно покинули сад, и только шорох листвы нарушал молчание. Анна вошла через ворота, её пальцы сжимали серебряный нож деда Петра, а Кольцо Дня слегка нагрелось, словно предчувствуя опасность. Аллеи сада, усыпанные гравием, вели вглубь, где статуи, покрытые патиной, смотрели на неё пустыми глазами. Она остановилась у фонтана, чья вода отражала звёзды, и почувствовала, как её кровь похолодела. Тень мелькнула за деревьями — быстрая, нечеловеческая.

— Волкова, — прошипел голос, холодный и острый, как лезвие.

Из тени выступили двое — мужчина и женщина, оба с бледной кожей и глазами, горящими белым, как у Павла, вампира Теркина. Их одежда — тёмные плащи с высокими воротниками — казалась вырванной из другой эпохи, но их клыки, блестящие в свете фонаря, были реальны.

— Шуйские, — выдохнула Анна, её рука сжала нож.

Кольцо Дня вспыхнуло, посылая волну тепла, но её страх ослаблял его.

— Чего вы хотите?

Женщина, чьи длинные чёрные волосы спадали на плечи, улыбнулась, её улыбка была ядовитой.

— Твоё Кольцо, — сказала она. — И твою кровь. Древние ждут, Волкова.

Мужчина шагнул ближе, его когти блестели, как металл.

— Сдавайся, — сказал он. — Или мы заберём их силой.

Анна отступила, её сердце колотилось. Она подняла нож, но знала, что против двоих ей не выстоять. Кольцо Дня задрожало, и она вспомнила слова деда Петра: «Вера — твоя сила». Но её вера была подточена сомнениями — в себе, в Дмитрии, в своей миссии. Шуйские двинулись к ней, их движения были молниеносными, и Анна поняла, что времени нет.

Внезапно тень мелькнула за их спинами, и Дмитрий появился, как призрак. Его глаза пылали алым, а движения были быстрее, чем у Шуйских. Он схватил мужчину за горло и швырнул его в фонтан, вода взметнулась, как кровь. Женщина зашипела, бросившись на Дмитрия, но он уклонился, полоснув её когтями по плечу.

— Уходи, Анна! — крикнул он, его голос был резким.

Анна хотела бежать, но её ноги не слушались. Она видела, как Дмитрий сражается, его сила была нечеловеческой, но Шуйские были не слабее. Женщина ударила его, её когти разорвали его пальто, и Анна заметила, как из раны на его груди потекла кровь — не алая, как у человека, а тёмная, почти чёрная, с металлическим блеском. Её сердце сжалось. Он был вампиром, но эта кровь... она была чем-то иным.

Кольцо Дня вспыхнуло, и Анна, отбросив страх, бросилась к женщине, ударив ножом. Серебро зашипело, и Шуйская отшатнулась, её глаза вспыхнули яростью.

— Ты заплатишь за это, — прошипела она, но мужчина, поднявшийся из фонтана, схватил её за руку.

— Не сейчас, — сказал он. — Время придёт.

Они растворились в тени, оставив лишь эхо своего шёпота: «Канал Грибоедова».

Анна тяжело дышала, её рука сжимала нож. Дмитрий повернулся к ней, его лицо было бледнее обычного, а рана на груди всё ещё кровоточила.

— Ты в порядке? — спросил он, его голос смягчился.

— Твоя кровь, — сказала она, её голос дрожал. — Она... не человеческая.

Он отвёл взгляд, его глаза потемнели.

— Я не человек, Анна, — ответил он. — Ты это знала. Но я не с ними.

Её сердце разрывалось между страхом и притяжением. Она хотела верить ему, но Фёдор предупреждал о его связи с Шуйскими, а эта кровь подтверждала, что он скрывает больше, чем говорит.

— Почему ты защищаешь меня? — спросила она. — Что ты скрываешь?

Дмитрий шагнул ближе, его рука коснулась её плеча, и она почувствовала холод его пальцев.

— Я защищаю тебя, потому что знаю, что значит потерять всё, — сказал он. — И потому что твоя кровь — единственное, что может остановить Древних. Или пробудить их.

Его слова повисли в воздухе, и Анна почувствовала, как Кольцо Дня нагрелось, словно откликаясь на правду. Но её сомнения не исчезли. Она отступила, её взгляд скользнул к саду, где тени всё ещё шептались.

— Нам нужно найти медальон, — сказала она. — Фёдор говорил о Петропавловской крепости.

Дмитрий кивнул, его лицо стало непроницаемым.

— Тогда нам нужно спешить, — сказал он. — Шуйские не отступят.

Они покинули сад, но ощущение угрозы не отпускало. Петербург смотрел на них, его каналы пели, его тени сгущались. Анна знала, что Шуйские упомянули канал Грибоедова не случайно — это было место, где её кровь станет ключом. Но ключом к чему?

Вернувшись в общежитие, Анна не могла уснуть. Она достала телефон и написала Фёдору, чей номер он оставил ей в архиве. «Шуйские напали. Нужны ответы. Петропавловская крепость?» Ответ пришёл почти сразу: «Ищи архивы крепости. Медальон там. Но берегись ордена». Анна сжала Кольцо Дня, её мысли кружились вокруг Дмитрия, Шуйских и медальона. Петербург шептал её имя, и она знала: лабиринт, в который она вошла, ведёт к каналу Грибоедова, где её судьба решится.