Кровавые сумерки над Невой

Глава 13

Белая ночь Санкт-Петербурга, словно призрачная вуаль, окутывала Петропавловскую крепость, но её каменные стены — тёмные и холодные — хранили тайны, от которых у Анны Волковой замирало сердце. Она стояла в подземных архивах крепости, её пальцы сжимали медальон ордена, найденный в Эрмитаже, чей серебряный диск с выгравированными когтями, обвитыми пламенем, пульсировал в такт её крови. Кольцо Дня, висевшее на шее, нагрелось, но её страх и сомнения, усиленные побегом от Шуйских на Обводном канале, ослабляли его свет. Петербург шептал её имя, его каналы пели, а тени сгущались, предвещая ночь Персеид, когда Шуйские начнут свой ритуал на канале Грибоедова.

После побега Анна воссоединилась с Дмитрием и Фёдором в Эрмитаже, где медальон подтвердил её связь с Волковыми. Дмитрий, всё ещё слабый от ран, нанесённых на Литейном мосту, смотрел на неё с болью и решимостью, его серые глаза с алым отблеском скрывали вину за прошлое — убийство Марии, его невесты, по вине Шуйских. Фёдор, архивариус с совиными глазами, предупредил, что орден расколот и часть охотников служит Шуйским, жаждая власти Древних. Но медальон, как и Кольцо Дня, был ключом к остановке ритуала, и Анна знала: её кровь решит исход. Её мысли кружились вокруг слов Петра Волкова: «Кровь — ключ и проклятье», и она чувствовала, как город зовёт её к каналу Грибоедова, где её судьба будет решена.

Фёдор привёл их в Петропавловскую крепость, уверяя, что в архивах есть последняя подсказка — записи, которые Пётр искал перед смертью. Подземные коридоры крепости пахли сыростью и старым камнем, их стены, покрытые трещинами, хранили эхо веков. Кольцо Дня вспыхнуло, посылая волну тепла, и Анна почувствовала, как её кровь отзывается на это место, словно оно было частью её наследия. Дмитрий шёл рядом, его пальто, пропитанное чёрной кровью, напоминало о его нечеловеческой природе, но его защита на мосту и в саду заставляла её сердце биться быстрее, несмотря на сомнения.

— Здесь, — сказал Фёдор, останавливаясь у тяжёлой дубовой двери, покрытой ржавыми петлями. Его голос был хриплым, словно он боялся того, что ждало внутри. — Пётр нашёл это место, но не успел забрать.

Дмитрий взломал замок, его движения были точными, несмотря на слабость. Они вошли в комнату, где полки ломились от фолиантов, свитков и ящиков, покрытых пылью веков. Свет фонаря отбрасывал длинные тени, похожие на когти, и Анна почувствовала, как её кровь застыла. Кольцо Дня задрожало, и она подошла к ящику, на котором была вырезана руна Волковых — когти в круге. Её пальцы коснулись холодного дерева, и медальон в её руке засветился, словно откликаясь.

— Это оно, — прошептала она, её голос дрожал от предчувствия.

Она открыла ящик, и внутри, среди пожелтевших бумаг, лежал конверт, запечатанный воском с той же руной. На нём было написано: «Анне Волковой». Её сердце пропустило удар.

— Дедушка Пётр... он знал, что я приду.

Фёдор посмотрел на неё, его глаза сузились.

— Он верил в тебя, — сказал он. — Но будь осторожна. Это письмо — не просто слова.

Анна сломала печать, её пальцы дрожали. Внутри был лист пергамента, исписанный чёрными чернилами, почерк деда Петра был твёрдым, но в нём чувствовалась спешка: «Кровь Волковых зовёт. Канал Грибоедова. Ночь падения звезды. Медальон и Кольцо — твои ключи. Орден предаёт, Шуйские служат Древним. Доверяй своей крови, Анна, но берегись тех, кто рядом». Её кровь похолодела, и Кольцо Дня остыло, отражая её страх. Она посмотрела на Дмитрия, его лицо было непроницаемым, но в его глазах мелькнула боль.

— Ночь падения звезды, — сказал Фёдор, его голос был мрачным. — Персеиды начнутся завтра. Шуйские готовят ритуал на канале Грибоедова. Твоя кровь откроет врата Древних, если они успеют.

Анна сжала письмо, её мысли закружились. Она вспомнила сон о Древних — их тени, их глаза, их шёпот: «Волкова». Кольцо Дня и медальон были её оружием, но слова деда Петра о предательстве ордена и тех, кто рядом, заставили её взглянуть на Дмитрия. Его нечеловеческая кровь, его прошлое с Марией, предупреждение Фёдора — всё это усиливало её сомнения.

— Ты знал о письме? — спросила она, её голос был резким.

Дмитрий покачал головой, его глаза встретили её.

— Нет, — ответил он. — Но я знаю, что Шуйские не остановятся. И я не предам тебя, Анна.

Её сердце сжалось, но она отступила, её рука сжала медальон.

— Мой дедушка предупреждал о тех, кто рядом, — сказала она. — Как я могу верить тебе?

Фёдор кашлянул, его взгляд был тяжёлым.

— Дмитрий не единственный, кого стоит опасаться, — сказал он. — Орден расколот. Я знал Петра, но даже он не доверял всем охотникам. Медальон может запереть врата, но только если твоя кровь чиста от страха. Ты должна верить, Анна.

Её сомнения вспыхнули с новой силой. Она вспомнила записи из архивов: «Кровь Волковых звучит в венах города». Канал Грибоедова, руны, Персеиды — всё вело к этой ночи. Но её страх перед Дмитрием, перед орденом, перед собой ослаблял Кольцо. Она посмотрела на письмо, его слова жгли её: «Доверяй своей крови». Её кровь была её силой, но также её проклятьем, и она чувствовала, как город зовёт её, словно каналы пели её имя.

— Как использовать медальон? — спросила она, её голос дрожал. — Как остановить их?

Фёдор подошёл к полке, достав древний фолиант, покрытый рунами.

— Медальон и Кольцо Дня — два ключа, — сказал он, открывая страницу, где был изображён круг с когтями, окружённый звёздами. — В ночь Персеид твоя кровь должна быть принесена в жертву, но не Шуйским. Если ты используешь медальон на канале Грибоедова, он запечатает врата. Но если ты сомневаешься, он усилит Древних.

Анна сжала медальон, его свет пульсировал, как её кровь. Она вспомнила бой на Литейном мосту, побег от Шуйских, Виктора Теркина, чья ненависть к Дмитрию была так же велика, как её страх.

— А если орден нападёт? — спросила она. — Если они с Шуйскими?

Фёдор посмотрел на неё, его глаза были полны тревоги.