Кровавые сумерки над Невой

Глава 20

Ночь в Санкт-Петербурге была тяжёлой, словно воздух пропитался древним заклятием. Нева текла медленно, её чёрные воды отражали луну, которая висела в небе, как треснувший медальон, излучая зловещий серебряный свет. Анна стояла у медового особняка, её пальцы сжимали кинжал, а Кольцо Дня, потускневшее после битвы в подземельях, холодило кожу. Фигура Михаила, назвавшегося последним из рода Романовых-Волконских, растворилась в тумане, но его слова эхом звучали в её голове:

— Твой род и мой связаны. Предать Дмитрия — твой единственный путь.

Она подняла взгляд на тёмные окна особняка. Где-то там был Дмитрий, не подозревавший о новом вихре сомнений, охватившем её душу. Елизавета Петровна, её наставница, оказалась хранителем тайного ордена, требующего от Анны отвергнуть Дмитрия. Теперь Михаил, с его золотыми глазами и голосом, полным древней силы, предлагал другой путь — союз, который мог спасти город, но разрушить её сердце. Петербург, казалось, наблюдал за ней, его мосты и каналы шептались в ночи, словно подталкивая к выбору.

Анна шагнула к воротам особняка, но остановилась, почувствовав холод, пробравший её до костей. Это был не обычный ночной ветер — воздух стал густым, как сироп, и в нём витал запах, напоминающий ржавое железо и увядшие розы. Кольцо Дня слабо запульсировало, предупреждая об опасности. Она обернулась, но улица была пуста, только фонари мигали, отбрасывая дрожащие тени, которые, казалось, двигались сами по себе. Камни мостовой под её ногами задрожали, и из тумана, словно из занавеса, проступили очертания фигуры — не человека, а чего-то иного. Тень была высокой, сгорбленной, её глаза — два белых огонька, а вместо рук — длинные когти, царапающие воздух.

— Анна Волкова, — прошипела тень, её голос был как скрежет ржавого металла. — Твоя кровь будит нас. Ты не можешь бежать.

Анна отступила, её сердце колотилось, как пойманная птица. Она подняла кинжал, но тень рассмеялась — звук был похож на треск ломающихся костей.

— Оружие смертных не ранит Древних. Ты наша, охотница.

Кольцо Дня вспыхнуло слабым светом, и тень зашипела, отступив. Анна воспользовалась моментом и бросилась к воротам особняка, её пальцы лихорадочно искали звонок. Дверь распахнулась, и Дмитрий, бледный, с растрёпанными волосами, словно только что вырвался из кошмара, схватил её за руку и втянул внутрь.

— Что ты видела? — спросил он, его глаза горели алым, а клыки слегка выдвинулись.

— Тень, — выдохнула Анна, её голос дрожал. — Она говорила обо мне... о Древних.

Дмитрий захлопнул дверь, его движения были резкими, почти звериными. Он провёл её в гостиную, где камин пылал, отбрасывая тёплые отблески на антикварную мебель и портреты, чьи глаза, казалось, следили за каждым их шагом. Особняк был живым, его стены хранили память о веках, и Анна чувствовала, как они шепчутся, словно пытаясь предостеречь её.

— Древние, — сказал Дмитрий, его голос был полон тревоги. — Они не должны были проснуться так скоро. Уничтожение Крови Первого должно было запечатать их сон, но твоя кровь... она как маяк для них.

Анна опустилась в кресло, её пальцы теребили Кольцо Дня.

— Почему я? Что во мне такого?

Он присел перед ней, его холодные руки накрыли её ладони.

— Твой род, Анна. Волковы не просто охотники. В вашей крови есть эхо древнего заклятья, связанного с Древними. Иван Волков знал это, и поэтому он сражался с Екатериной. Ты — последняя из его линии, и твоя кровь может либо запечатать их, либо освободить.

Её сердце сжалось.

— А Михаил? Он сказал, что он из твоего рода. Что он знает, как их остановить.

Дмитрий замер, его глаза потемнели.

— Михаил Романов-Волконский? Я думал, он мёртв. Если он жив... это меняет всё.

— Почему? — спросила она, чувствуя, как тревога растёт.

— Он был моим братом, — ответил Дмитрий, его голос дрогнул. — Младшим братом, которого я потерял в 1682 году. Если он жив, значит, он тоже стал вампиром. Но я не чувствовал его все эти годы. Это может быть ловушка.

Анна смотрела на него, её разум боролся с эмоциями. Брат Дмитрия? Союзник или враг? И почему он говорил о предательстве? Она хотела рассказать о встрече с Елизаветой Петровной, об ордене, но слова застряли в горле. Что, если Дмитрий не простит её сомнений? Что, если он отвернётся?

— Нам нужно найти его, — сказала она наконец. — Если он знает о Древних, он может помочь.

Дмитрий кивнул, но его взгляд был полон боли.

— Я найду его. Но ты должна пообещать мне одно: не доверяй ему, пока я не буду уверен, что он не работает на Шуйских.

Анна кивнула, но в её груди росло чувство вины. Она скрывала от него слишком многое — Елизавету Петровну, орден, медальон с терновым венцом, который лежал в её сумке, как предательский груз. Особняк, казалось, чувствовал её ложь: тени в углах стали гуще, а портреты на стенах, особенно тот, что изображал молодого Дмитрия в одеждах XVII века, смотрели с укором.

— Останься здесь до утра, — сказал Дмитрий, поднимаясь. — Древние не могут войти в этот дом. Он защищён старыми чарами.

— А ты? — спросила она, её голос был полон тревоги.

— Я должен проверить кое-что, — ответил он. — Следы Михаила. Если он в городе, я найду его.

Он ушёл, оставив её в одиночестве. Анна сидела у камина, слушая, как трещат поленья, и чувствуя, как особняк дышит вокруг неё. Она достала медальон ордена и посмотрела на него. Крест, окружённый терновым венцом, казался живым, его металл слабо светился в отблесках огня. Она знала, что должна сделать выбор, но каждый путь вёл к потере.

Внезапно свет в комнате мигнул, и каминный огонь вспыхнул ярче, отбрасывая на стены тени, которые сложились в фигуру женщины. Анна вскочила, её рука метнулась к кинжалу. Женщина на стене была нечёткой, но её глаза — два белых огонька — смотрели прямо на неё.

— Ты не можешь остановить нас, — прошептала тень, её голос был как шорох листьев. — Твоя кровь принадлежит нам.