Кровавые сумерки над Невой

Глава 35

Санкт-Петербург дрожал под покровом ночи, его каналы словно вены пульсировали чёрной водой, а Дворцовая площадь, окружённая Зимним дворцом и Александровской колонной, казалась сердцем, застывшим в ожидании удара. Туман стелился по брусчатке, его щупальца обвивали фонари, чьи тусклые огни отбрасывали тени, похожие на когтистые лапы.

Анна стояла у подножия колонны, её пальцы сжимали кинжал, а медальон ордена, висевший рядом с мёртвым Кольцом Дня, жёг кожу словно клеймо. После битвы под площадью, где они с Дмитрием и Михаилом запечатали врата Древних, город затих, но эта тишина была зловещей — словно перед бурей. Екатерина Шуйская исчезла, но её слова: «Ты будешь их королевой» — эхом звучали в голове Анны, отравляя её мысли.

Дмитрий стоял рядом, его чёрное пальто развевалось на ветру, а глаза — серые с алым отблеском — сканировали тени. Его лицо, прекрасное и трагичное, было напряжено, словно он чувствовал угрозу, которую Анна ещё не видела. Михаил пропал после битвы, оставив её с разбитым сердцем и вопросами: был ли он её предком? Сосудом Древних? Или чем-то большим? Его амулет, который она подобрала среди обломков, слабо светился в её кармане, словно маяк, зовущий к правде.

— Что-то не так, — сказал Дмитрий, его голос был низким, почти шёпотом, но в нём звенела сталь. — Площадь... она живая. Древние не ушли. Они ждут.

Анна кивнула, её кровь кипела, откликаясь на зов, исходящий из-под земли.

— Михаил сказал, что врата закрыты, но я чувствую их. Они шепчут моё имя.

Он повернулся к ней, его холодные пальцы коснулись её щеки, и в этом прикосновении была такая нежность, что её сердце сжалось.

— Ты не их, Анна. Ты моя. И я не позволю им забрать тебя.

Её глаза встретились с его, и на мгновение Петербург исчез — остались только они, их любовь, которая была сильнее тьмы. Она хотела сказать ему всё — о своих сомнениях, о медальоне ордена, о страхе предательства, который терзал её после видений в зеркалах. Но слова застряли в горле, когда площадь задрожала, и из тумана выступили тени — не просто дым, а фигуры, сотканные из костей и крови. Их глаза, белые как луна, горели голодом, а когти царапали брусчатку, оставляя кровавые борозды.

— Они здесь, — прошипел Дмитрий, его серебряный меч сверкнул молнией. — Прячься!

— Нет, — ответила Анна, её голос был твёрд, несмотря на страх. — Я сражаюсь с тобой.

Они встали спина к спине, их клинки рассекали тени, но те множились, их шёпот заполнял площадь ядовитым газом.

— Твоя кровь, — шипели они. — Отдай нам свет.

Анна чувствовала, как её силы тают, как мёртвое Кольцо Дня тянет её вниз словно проклятие. Но амулет Михаила в её кармане запульсировал, и она подняла его, его свет отбросил тени назад.

— Это его сила, — выдохнула она, её глаза расширились. — Михаил... он всё ещё с нами.

Дмитрий кивнул, его меч рассёк очередную тень.

— Тогда используй его. Запечатай площадь!

Анна прижала амулет к груди, её кровь капнула на него, и свет стал ослепительным. Тени закричали, их тела растворились, но площадь продолжала дрожать, и из-под брусчатки проступила руна — огромная, кроваво-красная, пульсирующая словно сердце. Анна почувствовала, как её кровь откликается, как её тело слабеет, но она не остановилась. Она произнесла слова, которые пришли из ниоткуда — древние, как сама земля, — и руна вспыхнула, запечатывая тьму.

Когда свет угас, Анна упала на колени, её дыхание было тяжёлым, а кровь текла из раны на руке, нанесённой тенью. Дмитрий подхватил её, его глаза были полны паники.

— Анна, держись!

Она улыбнулась, её голос был слабым.

— Мы сделали это... правда?

Он кивнул, его холодные губы коснулись её лба.

— Да. Но это не конец. Екатерина вернётся. И орден... они не оставят нас в покое.

Они укрылись в старом особняке на Английской набережной, чьи окна были завешены тяжёлыми бархатными шторами, а стены покрыты портретами, чьи глаза следили за каждым шагом. Анна лежала на диване, её рана была перевязана, но боль не уходила. Дмитрий сидел рядом, его пальцы переплелись с её, и в его молчании была такая любовь, что она чувствовала себя живой, несмотря на слабость.

— Я боюсь, — призналась она, её голос дрожал. — Боюсь, что зеркала правы. Что я предам тебя.

Он наклонился, его губы были так близко, что она чувствовала его холодное дыхание.

— Ты не предашь. Твоё сердце — моё. И я буду сражаться за нас, даже если весь мир против.

Их губы встретились, и поцелуй был медленным, глубоким, полным отчаяния и надежды. Его руки скользнули по её спине, притягивая ближе, и она забыла о боли, о тенях, о Древних. В этот момент были только они — Анна и Дмитрий, их любовь, которая бросала вызов судьбе. Они опустились на диван, его пальцы запутались в её волосах, а её руки гладили его холодную кожу, словно пытаясь согреть его. Их тела переплелись, и ночь стала их убежищем, где не было места страху — только страсть, нежность и обещание вечности.

Когда они лежали в объятиях друг друга, Анна прошептала:

— Я хочу быть с тобой. Всегда.

— И будешь, — ответил он, его голос был полон боли и любви. — Но не ценой твоей души.

Она заснула в его объятиях, но её сны были полны теней. Женщина с её лицом и золотыми глазами смотрела на неё из зеркала, её голос был ядовитым:

— Ты не можешь бежать. Ты — наша королева.