Кровавые сумерки над Невой

Глава 37

Анна находилась в пустоте — не во тьме, а в месте, где не было ни света, ни звука, лишь холод обнимал её, словно старый друг. Она видела образы: Петербург, объятый пламенем, мосты, истекающие кровью рун, и женщину с её лицом, с золотыми глазами, шепчущую:

— Ты наша.

Но голос Дмитрия, полный боли и любви, прорвался сквозь пустоту:

— Не уходи, Анна. Я не могу без тебя.

Она открыла глаза, её тело пылало, словно кости плавились, а кровь превращалась в лаву. Она лежала в гримёрке театра, на старом диване, пропитанном пылью и кровью. Дмитрий склонился над ней, его лицо исказила агония, а глаза наполнились слёзами, которые он не мог пролить. Его запястье было надрезано, и тёмная холодная кровь капала на её губы.

— Прости, — прошептал он дрожащим голосом. — Я не мог потерять тебя. Я... я дал тебе свою кровь.

Анна ахнула, её тело изогнулось, как от удара. Она чувствовала, как его кровь течёт по её венам, словно яд, который одновременно был спасением и проклятием. Сердце билось всё медленнее, а боль становилась невыносимой, будто душа разрывалась на части. Она схватила его руку, впившись ногтями в кожу.

— Что... ты сделал? — выдохнула она хриплым от боли голосом.

— Я не мог смотреть, как ты умираешь, — ответил он, глаза полны вины и любви. — Я дал тебе шанс. Но выбор за тобой, Анна. Если ты не хочешь этого, я... я остановлю твоё сердце. Ты уйдёшь как человек.

Она смотрела на него, разум был в хаосе. Стать вампиром? Потерять человечность, душу, но остаться с ним навсегда? Или уйти, оставив его в одиночестве? Боль в теле нарастала, кости трещали, а кровь кипела, словно её перерождали в огне. Она видела его лицо — прекрасное, трагичное, полное любви, которая была сильнее смерти.

— Я хочу... быть с тобой, — прошептала она сквозь слёзы. — Но я боюсь...

Он прижал её к себе, его холодное тело стало её якорем.

— Я буду с тобой. Всегда. Я помогу тебе пройти через это.

Сердце остановилось, и боль достигла пика. Она закричала, голос эхом отразился от стен, а тело пылало, как звезда, умирающая в ночи. Дмитрий держал её, губы шептали слова любви, пока она не затихла, глаза закрылись, и тьма стала её домом.

Когда она очнулась, мир изменился. Зрение обострилось, как у хищника, она видела каждую пылинку, каждый шрам на лице Дмитрия, каждую каплю крови на полу. Слух улавливал шёпот ветра за окном, скрип половиц, биение сердца... нет, его сердце не билось. Но её собственное было неподвижным, холодным, как лёд. Она коснулась шеи — пульса не было.

— Анна, — сказал Дмитрий, голос полон благоговения. — Ты... ты прекрасна.

Она посмотрела на него, её глаза, теперь красные, как кровь, встретились с его. Она чувствовала жажду — жгучую, невыносимую, словно огонь в горле. Но сильнее жажды была любовь, которая связывала их. Она шагнула к нему, движения были быстрыми, нечеловеческими, и их губы встретились в поцелуе, полном страсти и боли.

— Я вампир, — прошептала она голосом мелодичным, но чужим. — Что теперь?

— Мы учимся, — ответил он, сжимая её ладонь. — Вместе. Но Древние... они почувствуют твою силу. И орден не простит.

Она кивнула, жажда росла, но решимость была сильнее.

— Тогда мы сражаемся. За нас. За Петербург.

Они покинули театр, когда луна скрылась за тучами. Петербург встретил их тишиной, но его тени знали: новая охотница родилась, и её кровь была сильнее, чем когда-либо.