Кровавые сумерки над Невой

Глава 41

Петербург стал клеткой, его каналы — решётками, а мосты — стражами, чьи камни хранили память о крови. Анна, теперь несущая в себе дитя, чувствовала, как сила растёт, но и слабость тоже. Жажда была сильнее, чем у любого вампира, а тело, холодное и нечеловеческое, дрожало от тепла, которое не должно было существовать. Дмитрий не отходил от неё, его глаза были полны любви и страха, а меч — всегда наготове. Они укрылись в заброшенном дворце на Мойке, чьи стены, покрытые потрескавшимися фресками, нашёптывали о прошлом, а зеркала отражали тени, которые, казалось, знали её секрет.

— Мы должны найти Михаила, — сказала Анна, голос был мелодичным, но полным тревоги. — Он знает о Древних. Он может помочь защитить... его.

Дмитрий кивнул, но лицо было мрачным:

— Если он всё ещё твой предок, а не их сосуд. Я не доверяю ему, Анна. Его золотые глаза... они как у них.

Она коснулась амулета Михаила, который слабо светился:

— Он спас нас. Я верю, что он борется. Мы должны дать ему шанс.

Они отправились на поиски, следуя слухам о странной фигуре с золотыми глазами, замеченной у Исаакиевского собора. Ночь была тяжёлой, воздух пропитан запахом крови и увядших роз, а фонари мигали, словно умирающие звёзды. Исаакий возвышался, его купол сиял, как луна, но тени были живыми, их когти царапали гранитные ступени.

Михаил ждал их внутри, у алтаря, где свечи горели тускло, а фрески ангелов казались падшими, их крылья — чёрными, как ночь. Лицо было бледнее прежнего, а золотые глаза светились, словно маяки:

— Ты жива, — сказал он, голос дрожал. — И... дитя. Я чувствую его.

Анна шагнула к нему, клыки обнажились:

— Ты знал? О пророчестве?

Он кивнул, глаза опустились:

— Иван Волков рассказал мне. Перед тем как Древние обратили меня. Твоя кровь — ключ. А дитя... оно может либо запечатать их, либо освободить.

Дмитрий зарычал, меч сверкнул:

— Если ты с ними, я убью тебя.

Михаил поднял руки, амулет вспыхнул:

— Я не с ними. Но их сила во мне. Я борюсь, но... слабею. Анна, ты должна защитить дитя. Оно — надежда.

Внезапно собор задрожал, и тени выступили из стен, их глаза горели белым огнём:

— Королева, — зашипели они. — Твоё дитя — наше.

Анна почувствовала, как её кровь отзывается, как тепло в теле становится огнём. Она подняла кинжал, но тени были быстрее, их когти задели её, и кровь брызнула на пол.

Дмитрий и Михаил сражались, их клинки рассекали дым, но тени множились. Анна упала, тело горело, а дитя внутри неё, казалось, кричало, его сила пульсировала, словно сердце. Амулет Михаила вспыхнул, отбрасывая тени, но собор начал рушиться, его колонны трещали, как кости.

— Бегите! — крикнул Михаил, его кровь текла по полу, смешиваясь с рунами. — Я задержу их!

Анна хотела остаться, но Дмитрий схватил её и потащил к выходу. Они выбрались, когда купол собора обрушился, погребая Михаила под обломками. Анна закричала, сердце разрывалось, но Дмитрий прижал её к себе, голос был полон боли:

— Он сделал это ради тебя. Ради нас.

Они укрылись в старой часовне на Васильевском острове, где Анна упала на колени, тело дрожало от боли и жажды:

— Он был моим предком, — прошептала она, красные глаза были полны слёз, которые она не могла пролить.

Дмитрий обнял её, холодные губы коснулись лба:

— Он любил тебя. И я люблю. Мы защитим наше дитя. Обещаю.

Но тени нашёптывали за окном, и Анна знала: Екатерина и орден идут за ней. И за ребёнком, чья сила была больше, чем они могли представить.