Кровавый Клык и Красная Лиса

Глава 2: Колыбельная для Пепельной Заводи

«Бойся полудня больше, чем полуночи. Ночью тени прячут монстров. Днём тени рождают их».

(Поговорка южных кочевников)

Часть I: Солнце, что крадёт голоса

Юг Целестора был безжалостен. Здесь солнце не грело — оно выжигало. Оно пило цвет из всего, к чему прикасалось, оставляя после себя лишь выбеленные оттенки серого и жёлтого. Воздух дрожал от зноя, и сама тишина, казалось, была раскалённой и тяжёлой.

Кайрет Нимрис и Мирани двигались по тракту, похожему на шрам, прорезанный в потрескавшейся земле. Пыль, мелкая, как мука, въедалась в одежду и скрипела на зубах. Кайрет, с наброшенным на голову капюшоном, шёл впереди, его кошачьи движения были ленивы и раздражены, как у зверя, которого застали на солнцепёке. Он ненавидел эту жару, она притупляла запахи, смешивая всё в единую ноту пыли и безнадёжности.

Мирани, напротив, переносила зной со стоическим спокойствием. Её сапфировая одежда казалась вызывающе ярким пятном в этом выцветшем мире. Она думала о том, что даже в Доме Любви, с его душной атмосферой интриг, было больше воздуха.

Они остановились у высохшего колодца, чтобы перевести дух, когда на горизонте показалась фигура. Женщина бежала к ним, спотыкаясь и падая, но тут же поднимаясь. Её движения были полны такого отчаяния, что оно ощущалось даже на расстоянии.

Когда она подбежала, то рухнула на колени у ног Мирани. Это была простая крестьянка, лет тридцати, но горе и солнце состарили её лицо, проложив по нему глубокие морщины. Её глаза были сухими, словно она выплакала все слёзы.

— Вы… вы… охотники? — прохрипела она, протягивая им дрожащие руки. — Мне сказали, в городе, что вы берётесь за то, от чего отказываются другие.

Кайрет присел на корточки, его красные глаза внимательно изучали её.

— Мы слушаем, — его голос был тише обычного, почти шипение.

— Дети, — выдохнула женщина. — Они пропадают. Мой Элиан… он играл у крыльца. Я отвернулась на миг… всего на миг! А когда посмотрела снова — его уже не было. Ни крика, ни следов. Будто его забрало само солнце.

Мирани опустилась рядом с ней, её янтарные глаза были полны сочувствия.

— Как давно это началось?

— Месяц назад. Сначала один. Потом ещё. Всего пятеро. Всегда в полдень. Когда солнце стоит прямо над головой, и все тени умирают. Старики говорят, это полуденница… дух жары… но это нечто иное.

Женщина разжала кулак. На её ладони лежало несколько медных монет и маленький, идеально вырезанный из светлого дерева соловей. Игрушка была невероятно гладкой, без единого заусенца, словно её отполировали столетия.

— Это всё, что остаётся, — прошептала она. — На том месте, где в последний раз видели дитя. У каждого своё. У Элиана был этот соловей. Он пел, как соловей…

Мирани взяла игрушку. Дерево было тёплым и странно лёгким. От него не пахло ничем. Ни деревом, ни лаком.

— Мы возьмёмся, — сказала она, глядя на Кайрета. В её взгляде была не просьба, а утверждение. История о детях, исчезающих под звуки неизвестной колыбельной, затронула в ней что-то глубоко личное.

Кайрет молча кивнул. Его ноздри едва заметно дрогнули. Он уловил от игрушки едва заметный, чужеродный запах. Запах не этого мира. Пахло сухой древесной пылью, озоном и… забытой радостью. Этого было достаточно.

Их путь лежал в деревню Пепельная Заводь. Название оказалось пророческим. Деревня, притулившаяся у высохшего русла реки, выглядела так, словно пережила пожар, который выжег из неё не дома, а жизнь. Ставни на окнах были плотно закрыты, улицы пусты. Лишь ветер гонял по земле серую пыль и сухие листья. Тишина была тяжёлой, наполненной невысказанным горем и липким страхом.

Они нашли дом женщины. На крыльце, в пыли, всё ещё виднелись следы детских сандалий, обрывающиеся в никуда. Кайрет опустился на землю, закрыл глаза и глубоко вдохнул.

— Здесь, — прошептал он. — Запах сильнее. Пыль и радость. И ещё что-то… Запах одиночества. Очень старого одиночества.

Мирани коснулась дверного косяка. Она не видела и не чуяла магию, как Кайрет, но она чувствовала эмоции, оставленные в этом месте. Ужас. Недоумение. И под ними — тонкий, ледяной слой чужой воли, холодной и безразличной, как взгляд хирурга.

Их размышления прервал скрипучий голос.

— Городские приехали. Думаете, ваши мечи и фокусы помогут там, где бессильны молитвы?

К ним, опираясь на посох, шёл старик. Сухой, как и эта земля, с лицом, похожим на карту пересохших рек. Это был староста, Гедеон.

— Мы не с мечами пришли, отец, а с вопросами, — ответила Мирани.

— Вопросы здесь задаёт только солнце, а ответы на них — тишина и пыль, — пробурчал Гедеон. — Детей забирает проклятие этой земли. Сотню лет назад здесь сожгли ведьму, что воровала смех у младенцев. Она обещала вернуться. Вот, вернулась. Уходите, пока и ваши тени не стали короче.

Он говорил, как заученный урок, явно не веря в свои же слова, но используя их как щит от чужаков.

— Ведьмы пахнут серой и злобой, — вмешался Кайрет, поднимаясь с земли. — А здесь пахнет тоской. Расскажи нам о заводи, староста. Той, что дала название вашей деревне.