Кровавый Клык и Красная Лиса

Глава 4: Принц из Чёрной Земли

«Самая надёжная тюрьма — не та, из которой нельзя сбежать, а та, в которую не захотят войти, чтобы тебя спасти».

(Фраза, выцарапанная на стене темницы в Морвиль-на-Сколе)

Часть I: Тишина в комнате напротив

Город Морвиль-на-Сколе был построен на краю света, на огромной серой скале, вечно омываемой холодными туманами. Он был больше похож на застывший вопль камня, чем на место для жизни. Но настоящим сердцем города, его молчаливым и всепоглощающим соседом, было Великое Кладбище. Оно раскинулось на плато за городской стеной — целый второй город, состоящий из тысяч надгробий, склепов и мавзолеев, чьи остроконечные крыши царапали низкое, свинцовое небо. Жители Морвиля рождались, глядя на могилы, и умирали, чтобы стать их частью.

В этом городе, пахнущем сырой землёй и увядшими цветами, Кайрет Нимрис и Мирани остановились на постой. Не ради дела — дел здесь не было, кроме похоронных, — а чтобы перевести дух после долгой дороги. Они сняли две смежные комнаты в трактире «Последний Приют». Название было честным.

Пробуждение было обычным. Кайрет открыл свои кошачьи глаза, когда первый серый свет просочился сквозь щели в ставнях. Он потянулся с хрустом, который был бы не слышен человеческому уху, и первым делом прислушался к тишине за стеной. Он привык к утреннему ритуалу Мирани — тихому шелесту её одежд, звону воды в умывальнике, её едва слышному напеву. Но сегодня за стеной было тихо.

«Снова ушла, не сказав ни слова», — лениво подумал он. Привычная лёгкая досада, смешанная с невольным восхищением её независимостью. Он оделся, вышел в коридор и толкнул дверь её комнаты.

Комната была пуста. Но не так, как бывает пуста комната уехавшего постояльца. Постель была аккуратно заправлена, но не рукой служанки — на подушке осталась едва заметная вмятина от её головы. На столике стоял её дорожный мешок, а рядом лежал гребень из сандалового дерева. Её сапфировый топ был аккуратно сложен на стуле. Исчезла только она сама. И её нож с чёрной рукоятью.

Кайрет нахмурился. Он обошёл комнату, его красные глаза сканировали каждый дюйм пространства. Окно было заперто изнутри. Дверь тоже. Ни следов борьбы, ни запаха чужого страха. Её собственный запах — шафран и ночная прохлада — всё ещё витал в воздухе, но он был… застывшим. Словно она не ушла, а просто растворилась.

К полудню его беспокойство переросло в глухое, скребущее раздражение. Он обошёл все лавки и рынки, опросил трактирщика и конюха. Никто не видел высокую девушку с тёмно-красными косами. К вечеру раздражение сменилось холодной, непривычной тревогой. Мирани могла уйти по своим делам, но она никогда не оставляла своих вещей. И она никогда не уходила безмолвно. Её уход всегда был похож на танец — изящный и заметный. А это было похоже на похищение, совершённое призраком.

Ночью он не спал. Он сидел на крыше трактира, превратившись в одну из каменных горгулий. Весь город лежал перед ним как на ладони, но он не видел её сапфирового платья, не слышал её голоса. Он чувствовал лишь холодный камень, сырой ветер и собственное сердце, которое билось чуть быстрее обычного. Он злился на себя за это чувство. Она была партнёром, не более. Свободная лисица, которая гуляет сама по себе. Но почему тогда её тишина в комнате напротив ощущалась как вырванный из груди кусок?

На второй день, прочёсывая переулки в тщетной попытке уловить её ускользающий след, он начал замечать другую тишину. Тишину города. Люди говорили шёпотом. У ворот Великого Кладбища стояла стража, не пуская внутрь скорбящих. Кайрет притаился в тени, слушая.

— …уже третья за неделю, — говорил один стражник другому. — Могила нетронута, земля на месте, а тело исчезло. Словно сквозь землю провалилось.

— Тихий Вор, — сплюнул второй. — Забирает покойников прямо из-под земли. Говорят, лорд-наместник в ярости. Велел удвоить патрули.

Исчезающие мертвецы. Это было интересно, но не имело отношения к Мирани. Он уже хотел уйти, как вдруг его нюх уловил что-то на земле, у самых ворот. Там, где вчера стояла повозка с плакальщиками.

Это была чёрная лилия. Один-единственный цветок, идеально сохранившийся, но абсолютно сухой, словно мумия. Лепестки были твёрдыми, как пергамент. Кайрет поднял её. Цветок не пах ни землёй, ни тленом. Он пах холодом склепа, формалином и едва уловимым, высокомерным ароматом мужского парфюма. Запах смерти, которая считала себя аристократом. Он машинально сунул цветок в карман.

Он вернулся к трактиру, чтобы ещё раз осмотреть её комнату, пока её не занял кто-то другой. Он просеивал воздух, пытался найти хоть одну чужеродную ноту. И нашёл. У самого порога, забившись в щель между половицами, лежал один-единственный лепесток. Чёрный. Сухой. Пахнущий так же, как и тот цветок у ворот кладбища.

Холод пробежал по его спине, не имеющий ничего общего с промозглым ветром Морвильа. Связь была. Нелепая, чудовищная, но она была. Тот, кто крал мертвецов из их могил, каким-то образом забрал и Мирани из её запертой комнаты.

Ночь застала его у ворот Великого Кладбища. Они были заперты на тяжёлую цепь. Для него это не было преградой. Одним плавным, текучим движением он перемахнул через высокую ограду и приземлился на мёрзлую землю некрополя.

Это был город в городе. Лабиринт из склепов, статуй плачущих ангелов и покосившихся надгробий. Луна, бледная, как лицо утопленника, проглядывала сквозь рваные облака, бросая пляшущие тени. Здесь, среди могил, Кайрет чувствовал себя в своей стихии. Он двинулся вглубь, ориентируясь на тот странный, мерзко-красивый запах аристократичной смерти.