Кровавый Клык и Красная Лиса

Глава 8: Семь Чёрных Перьев

«Самая крепкая клетка выкована не из железа, а из любви. Из неё не сбежать, не сломав крылья тому, кого любишь».

(Последняя запись в дневнике леди Розамунды фон Шварцвассер)

Часть I: Незаконченное Полотно

Город Трауэрштайн, «Камень Скорби», был построен вокруг тёмного, холодного озера, и его готические шпили, казалось, не стремились к небу, а росли из воды, как кости утонувшего великана. Городом правил старый Барон Элиан фон Шварцвассер, чей магический дар — видеть прошлое предметов, к которым он прикасался — превратился из благословения в вечную пытку.

Месяц назад, во время ежегодного Праздника Летящей Воды, его мир рухнул. На глазах у всего города семеро его сыновей, семь молодых и гордых наследников, во время парада вскрикнули от боли, и их тела на глазах у толпы начали ломаться и меняться. За считанные мгновения они превратились в семь огромных, иссиня-чёрных лебедей, которые, издав скорбный крик, взмыли в небо и скрылись над тёмной гладью озера.

Проклятие. Древнее, публичное и неотвратимое.

Но трагедия на этом не закончилась. Неделю назад единственную дочь Барона, юную леди Розамунду, нашли мёртвой в её покоях в самой высокой башне замка. Городская стража назвала это самоубийством от горя. Но старый Барон, прикоснувшись к телу дочери, увидел в её последних мгновениях не отчаяние, а борьбу. И он призвал тех, кто умеет читать следы не только на земле, но и в душах.

Кайрет и Мирани прибыли в Трауэрштайн под покровом ночи. Их встретил сам Барон — высокий, седой человек с глазами, в которых навеки застыла боль от созерцания трагедии своего рода.

— Они говорят, моя роза уколола себя шипами скорби, — его голос был глух, как удар колокола под водой. — Но я знаю — её сорвали. Найдите убийцу. Плата не будет иметь значения.

Место преступления было нетронуто по приказу Барона. Покои леди Розамунды. Комната была холодной, в ней пахло сухими травами, озоном и женскими слезами. Девушка лежала на каменном полу, в центре сложного круга, начертанного серебряным мелом. На ней было простое белое платье, но её руки… её тонкие, аристократичные пальцы были стёрты в кровь.

Она не сжимала кинжал. В её руках было огромное, незаконченное гобеленовое полотно. И нити его были не из шёлка или шерсти. Они были тонкими, как паутина, и мерцали призрачным, лунным светом.

— Нити души, — прошептала Мирани, не смея прикоснуться. — Или волокна судьбы. Она не вышивала. Она пыталась переплести реальность.

— И заплатила за это, — добавил Кайрет, опускаясь на колени. Он не смотрел на магию. Он смотрел на тело. — Один удар. Чистый. Под рёбра. Кинжал был серебряный, судя по следу. Профессионал. Но кинжала нет.

Он прикрыл глаза, втягивая воздух.

— Здесь пахнет зимой, — прошептал он. — Озоном, как после метели, и холодным, чистым льдом.

— Этот ритуал, — Мирани указала на гобелен, — он мог спасти её братьев. Это «Покров Возвращения». Чтобы соткать его, нужно отдать часть своей души, своей жизненной силы. Каждая нить — это день жизни. Тот, кто убил её, не просто прервал её жизнь. Он обрёк семерых принцев на вечное проклятие.

Их разговор прервал тихий стук в дверь. Вошла женщина. Она была невероятно красива — фарфоровая кожа, платиновые волосы, собранные в строгую причёску, и глаза цвета зимнего неба. На ней было платье из тёмно-синего бархата, которое делало её похожей на королеву из северных сказок. Это была леди Изабелла, вторая жена Барона. Мачеха.

— Простите, что беспокою, — её голос был мелодичным, но холодным, как звон льдинок. — Я принесла вам вина. Ночь будет долгой. Я… я до сих пор не могу поверить, что моя милая Розамунда могла сделать… такое.

Она говорила слова скорби, но Мирани не чувствовала в ней горя. Лишь холод. Идеальный, отполированный, контролируемый холод. А Кайрет… он замер, когда она прошла мимо. И едва заметно втянул носом воздух.

Запах озона. Запах зимнего мороза. Он исходил от неё.

Они остались одни. Кайрет посмотрел на Мирани, его красные глаза насмешливо блеснули.

— Что ж, лисичка, кажется, дело простое. Злая мачеха, проклятые принцы, убитая падчерица. Сказка, старая как мир. Можно брать с неё деньги и уезжать.

Но Мирани покачала головой. В её янтарных глазах не было уверенности.

— Нет, кот. Это слишком просто. Слишком… очевидно.

— Иногда самый очевидный ответ — верный, — он пожал плечами. — Она пахнет, как место преступления. Для меня этого достаточно.

— Для тебя — да, — её голос был напряжён. В нём слышалось эхо их старого спора. — Ты ищешь убийцу. А я ищу причину. И причина, по которой семеро принцев превращаются в лебедей на глазах у всего города, не может быть такой банальной, как ревность мачехи. Здесь что-то ещё. Что-то древнее.

Она подошла к окну и посмотрела на тёмное, неспокойное озеро.

— Ты пойдёшь по её следу. А я пойду по следу проклятия. Посмотрим, чей путь окажется короче.

Он ничего не ответил, лишь усмехнулся. Конфликт, который они похоронили в Морвилье, снова дал росток. Он считал её излишне склонной к мистике. Она его — слишком приземлённым и циничным.