Кровавый кубок

Глава пятая

*     *     *

Поездка преподнесла юному детективу несколько сюрпризов. После осмотра деревенской церкви, которая и вправду оказалась великолепным образчиком архитектуры времен Карла II, молодые джентльмены в сопровождении церковного сторожа отправились к кладбищу, чтобы увидеть фамильный склеп Гоблетсвортов. Сесиль Мелиндер вместе с теткой осталась в церкви. Леди Гоблетсворт заявила, что у нее нет никакого желания смотреть на навевающее печальные мысли последнее пристанище человека. Она предпочла этому беседу со старым священником, знавшим ее сиятельство еще в прежние времена.

Бродя среди деревянных крестов и изредка попадающихся каменных ангелов, Уайтхол наткнулся на небольшую могилу со статуей, изображающей скорбящую богоматерь. Надпись на могильной плите гласила: "Здесь покоится невинная душа Френсиса Кертола, скончавшегося 5 мая 1883 года трех лет отроду". Церковный сторож, исполнявший также печально-торжественную обязанность кладбищенского гида, подошел к детективу.

 - И Вы тоже интересуетесь этой могилой, юный джентльмен? – заметил он, глядя на Генри большими слезящимися глазами, не потерявшими еще, однако яркий живой блеск. Вообще, несмотря на преклонный возраст, а ему уже было около восьмидесяти лет, старик сохранил довольно хорошую физическую форму и ясную память. Он был по-детски горд, когда священник попросил его сопровождать сыновей леди Гоблетсворт и их гостя.

 - А что, эта могила – местная достопримечательность, и к ней часто приходят посетители? – полюбопытствовал Генри.

- Нет. – Старик покачал головой. – Вообще-то здесь редко кто бывает. А вот года полтора назад приходил к этой могилке один человек. Все интересовался семьей Кертолов. Говорил, что он им дальний родственник. Да только наверняка врал: Кертолы то были благородные господа; знатней их в наших краях только лорды Гоблетсворт; а этот, хоть и образованный, да видно, что из людей попроще. Я-то в этом деле разбираюсь. – Сторож подмигнул юноше и кивнул в подтверждении своих слов. – А Кертолов то уж лет тридцать, как на свете нет.

 - А что же с ними стало? – удивился Уайтхол.

Старик огорченно вздохнул: - Да уж куда как плохо все вышло. После смерти маленького Френсиса Кертолы хотели уехать куда-нибудь в Европу, ну, чтоб им ничего не напоминало об их горе. Ну и отправились на свою беду на корабле в Германию, не то в Голландию. А корабль возьми и затони. Никого не смогли спасти. Я все это их "родственничку" и рассказал. Да только он не очень-то об них печалился: вздохнул, посидел у могилки мальчика пару минут и ушел. Больше я его здесь не видел.

 - А вот здесь, – старик, обрадованный неожиданно внимательным слушателем, подвел Уайтхола к другому памятнику – ничем не примечательному на вид кресту, – здесь похоронен Кленси – бывший дворецкий лорда Гоблетсворт. Говорят, старый лорд – дядя леди Элеонор – выгнал Кленси. Должно, так оно и было: старик Кленси очень переживал, когда переехал из Гоблетсворт-холла в деревню. Старуха-то его умерла почти сразу, как сюда переехала, вот Кленси и остался один.

  - Неужели у него не было детей? – поинтересовался Уайтхол, глядя на заросший мхом и травою могильный холмик, на который старик только что положил маленький букетик диких цветов.

 - Как же. – Сторож возмущенно хмыкнул. – Был у него сын. Старик Кленси все делал для мальчишки. Даже послал его учиться в Лондон, в какую-то особую школу. Очень уж парень рисовал хорошо. Вот Кленси всем и хвастал: выучится, мол, мой Томми на художника, будет большие деньги за свои картины получать, да отцу спасибо скажет. А Томми, как попал в большой город, так сюда и не возвращался, и мы о нем ничего больше не знаем. Но старик не очень-то и переживал о сыне. Видно, была у Кленси какая-то задумка: перед смертью он все повторял: - Вот Томми вернется, тогда и поглядим, чья возьмет.... О чем уж это он говорил, – старик пожал плечами и вздохнул, – не знаю. Старик Кленси умер, а Томми так и не вернулся.

Сторож окончил свой рассказ глубоким печальным вздохом, и какое-то время оба – слушатель и рассказчик – молчали, думая каждый о своем. Затем Генри увидел шедшего к ним Ричарда Гоблетсворта. Неутомимая энергия и веселость юного аристократа несколько поутихли, уступив место чувствам, которые невольно возникают в душе каждого человека при посещении этого печального места.

  - Мистер Грэхем, – обратился Ричард к сторожу, – уже довольно поздно; если мистер Уайтхол не против, мы с братом хотели бы вернуться.

 Генри машинально кивнул в знак согласия, продолжая о чем-то думать. Потом он вдруг замер на какой-то миг, будто пораженный молнией, и еле слышно пробормотал: - Черт возьми, это же так просто! Как я сразу не догадался.

Когда молодые люди возвращались к церкви, детектив окликнул шедшего впереди него Роберта и, когда тот обернулся, тихо проговорил: - Мистер Гоблетсворт, мне необходимо побеседовать с Вашей матерью. Только в Вашем присутствии, – значительно добавил он. Роберт кивнул.

Услышав голоса приближающихся юношей, леди Гоблетсворт поблагодарила священника за радушный прием и вместе с племянницей направилась к экипажу. Опередивший своих спутников Роберт, помогая матери сесть в коляску, шепнул ей о просьбе гостя. Она с легкой тревогой посмотрела в сторону сыщика, который в это время благодарил старика церковного сторожа за весьма познавательную экскурсию. Заметив взгляд леди Гоблетсворт и угадав его значение, Уайтхол слегка наклонил голову, подтверждая свою просьбу. Затем, получив ответ на последний вопрос, заданный сторожу, Генри поспешил к ждавшим его Гоблетсвортам.

Солнце уже начало клониться к горизонту. Его лучи, пробивающиеся сквозь облака различных причудливых форм, окрашивали предзакатным светом все вокруг. Тени, отбрасываемые предметами, удлинились. По земле побежал прохладный ветерок. Леди Гоблетсворт, желая скорей вернуться домой, поторапливала младшего сына, делавшего в альбоме зарисовки церкви. Роберт, бывший уже на лошади, сказал гостю, что его брат, заинтересовавшись историей рода, увлекся также живописью и теперь рисует все, что будоражит его воображение.