Кровавый миротворец

Глава 1. Тишина после крика.

– Ну почему просроченная кровь пахнет не так, как свежая, а голова болит одинаково?

Я задал этот вопрос пустой комнате и тут же пожалел: стены в моей съёмке тонкие, соседка снизу, человек без малейших признаков магии, и она, вероятно, решит, что я с ума сошёл. Хотя при моей репутации хуже обвинений наверняка найдётся.

Если сравнивать головную боль от нехватки крови с чем-то бытовым, то это похоже на утро после клятвенного пира в Белом Куполе, на который вас не звали: формально вы ни при чём, а голова раскалывается так, точно вы пили за всех — хотя вы даже тоста не произносили. Чистокровные вампиры в такие моменты уходят в охоту или в салон подпитки — у них, поверьте, есть оба варианта. Я открывал ящик с охлаждающей смесью из аптеки, где жили остатки сухарей, просроченный пакет и надежда, что завтра будет лучше. Завтра редко бывает лучше. Чаще бывает громче.

На столе лежал пакет-дозатор с красной полоской «срок годности истёк четыре дня назад». Я купил его в аптеке Нейтральной полосы, где торгуют всем, что можно влить в вену, не задавая лишних вопросов. Продавец посмотрел на меня с тем равнодушием, с каким на рынке Нейтральной полосы продают просроченный пакет в знойный день, хотя я пришёл за чужой жизнью в пластике. Честно говоря, я и сам относился к покупке без восторга. Чистокровным вампирам хватает охоты, банков крови и знатных салонов. Мне хватает скидок, просрочки и головной боли, которая начинается, когда я слишком долго притворяюсь, что еда мне не нужна.

Я сравнивал свою жизнь с жизнью нормального вампира из Белого Купола и каждый раз приходил к выводу, что мы с ними устроены по разным уставам чистой крови. У них — камера хранения с запасом, слуга с печатью дома и право не опускаться до уровня пола, если пол слишком грязный. У меня — кружка с чаем, который маскирует запах крови, пальто, в котором можно спрятаться от солнца, и привычка не задерживаться в зеркалах подольше, чем необходимо.

Телефон завибрировал на подоконнике. Экран светился чужим номером. Я посмотрел на часы: без десяти третье ночи. В такое время звонят либо родственники, либо те, у кого в городе начинается пожар. Родственников у меня не осталось в том смысле, в каком их обычно оставляют для звонков посреди ночи.

– Арден Каэль, – произнёс я, стараясь, чтобы голос не выдавал, что челюсть сжата от боли.

– Не отказывайте сразу, – сказала женщина на том конце провода. Голос был ровный, бархатный, с той вежливостью, которая в Каэрвене означает: у меня есть рычаги, и я ими пользуюсь. – Это Серафина Вейл.

Я молча перевёл взгляд с просроченного пакета на улицу. За окном Нейтральная полоса горела огнями, как больная, у которой температура поднялась: слишком ярко для ночи, слишком тихо для праздника.

– Леди Вейл, – сказал я. – Для звонка в три часа у вас должны быть веские основания. Или очень плохой секретарь.

– И то, и другое можно исправить, – ответила она. – Убит Элиас Ворн.

Я сел на стул, который скрипел при любом движении и осуждал мою карьеру каждым скрипом.

– Клятвенный посредник? – уточнил я, хотя вопрос был лишним. Клятвенных посредников просто так не режут, если только учитель не держал на плечах Договор Крови.

– Да. Найден в Зале Клятв. Меньше чем через час соберётся Совет Трёх Клыков. После этого город, вероятно, начнёт есть сам себя.

Я потёр виски. Представил Зал: высокий свод, камень, который помнит слишком много клятв, и человека, которого все три расы терпели именно потому, что он был человеком. Элиас Ворн двенадцать лет разнимал ссоры, как няня разнимает детей, только дети здесь умели превращаться в зверей и пить кровь из бокалов.

– И при чём тут я? – спросил я. – Меня вышвырнули из охраны. Официально я для вас пятно на манжете.

– Неофициально вы единственный, кто ещё умеет думать, когда вокруг кричат «война», – сказала Серафина. – Мне нужен следователь. Тайно. Семьдесят два часа. Найдите убийцу до того, как договор разорвут окончательно.

– Семьдесят два часа, – повторил я. – Леди Вейл, вы хотите, чтобы я нашёл убийцу посредника, угодившего всем, быстрее, чем я успеваю позавтракать?

– Вы успеете и завтрак, если перестанете спорить и выйдете на улицу, – сухо ответила она. – Карета будет у вашего подъезда через пятнадцать минут. Никаких формальностей. Пока.

Я хотел возразить, что формальности — единственное, что здесь работает исправно, но трубка уже молчала.

Я взял пакет с просроченной кровью, подумал, бросить или всё-таки использовать, и решил, что головная боль хуже совести. Укол сделал быстро, как привык делать всё неприятное. Горечь на языке, слабое облегчение, слабее, чем у чистокровных, но хватит, чтобы дойти до Зала и не блеять перед Серафиной.

Пальто я накинул без зеркала. Зеркала мне не друг: они слишком честны.

***

Карета оказалась без гербов, без лакеев и без иллюзий. Внутри пахло вином и старым бархатом. Серафина сидела напротив, сложив руки на коленях, как на портрете предка, который никогда не ошибался.

– Вы опоздали на четыре минуты, – заметила она.

– Я живу в съёмке, где лифт молится, чтобы его не трогали, – ответил я. – Четыре минуты — это мой личный рекорд скорости.

Она не улыбнулась. Серафина улыбалась редко, и каждый раз это было похоже на то, как нож точат: красиво и с расчётом.

– Вы знаете, что говорят на улице? – спросила она.

– Я ещё не успел выйти на улицу, – сказал я. – Но догадываюсь. Ведьмы, вампиры, оборотни. Классическая развлекательная программа для Нейтральной полосы.

– Уже печатают листовки, – подтвердила Серафина. – В Чёрном Ряду шепчут: ритуал наш, только испорченный. В Белом Куполе — что ведьмы хотят сорвать переговоры. В Серебряном Пределе — что вампиры убрали человека, который мешал им глотать город целиком.

– А вы? – спросил я. – Во что верите?

– Я верю в сроки, – ответила леди Вейл. – И в то, что ненависть любит готовые ответы.

– Вы думаете, Элиас мог предвидеть? – спросил я.