Кровавый нарком

Часть 3: Зона тьмы. Глава 12: Предрассветная тревога

Предрассвет оказался серым, как мокрый картон после дождя. Свет из окна медленно полз по стене, но явно не спешил освещать всю комнату — будто сам сомневался, стоит ли ему вмешиваться в местные дела.

Егор сидел на кровати, сжимая в руках USB-лампу — свою последнюю, слегка нелепую связь с XXI веком. Лампа вела себя достойно: ни света, ни тепла, полная тишина. Холодная, как упрямство хорошего чиновника на приёме — и так же незыблемая.

— Ну давай, — пробормотал он. — Светись, чудо китайской инженерии.

Он подул на неё, потряс, потом, не выдержав, ткнул пальцем в розетку, которой здесь, естественно, не было.

— Правильно, — сказал он. — В тридцать восьмом году электричество ещё не успело привыкнуть к прогрессу.

Он поставил лампу на стол рядом с керосинкой, и в этот момент свет от неё дрогнул, будто от ветра. Но окна были закрыты.

— Ага, началось, — прошептал Егор. — Сейчас опять будет...

Комната будто качнулась, как старый трамвай на повороте. Тени на стенах устроили своё представление: его собственная взяла и повернулась на девяносто градусов, демонстративно выставив ему спину, словно решила объявить забастовку.

Егор вздрогнул и вцепился в край стола, решив держаться за реальность хотя бы двумя руками.

— Прекрасно. Теперь у меня шизофрения с элементами геометрии.

Он опустился на пол, достал из-под матраса лампу — холодную, почти ледяную. Когда его пальцы коснулись металла, изнутри донёсся низкий гул.

— Не надо, — прошептал он, — давай без этого.

Гул стал громче, а вибрация докатилась по рукам до самых локтей — как будто стол решил напомнить о себе всей своей деревянной сущностью. В голове зазвенело, и на мгновение показалось, что лампа начала дышать — медленно, с каким-то металлическим упрямством.

Он резко бросил её на кровать, решив, что на сегодня экспериментов с техникой вполне достаточно.

— Всё, хватит. Пусть гудит себе.

Он встал, прошёлся по комнате, потирая виски.

— Значит, итоги. Я — психиатр, меня нет в картотеке, меня сюда занесло чёрт знает как, и теперь я разговариваю с лампой. Отлично. На очереди, вероятно, чайник-телепат.

Стук.

Резкий, металлический, словно кто-то решил напомнить о себе самым традиционным способом — рукоятью по двери.

Егор застыл на месте, со всей осторожностью человека, внезапно оказавшегося в центре чужого сюжета.

— Нет, ну рано же, — пробормотал он. — Четыре утра, даже у них должна быть совесть.

Стук повторился — три коротких, один длинный. Чётко, уверенно, будто кто-то придерживался внутреннего устава по драматическим паузам.

Он открыл дверь. На пороге стоял мужчина в серой шинели — такой прочной, что в ней, казалось, можно было пережить не только атомную зиму, но и пару смен власти. Шинель пахла дождём и канцелярией, а сам мужчина выглядел так, будто уже давно знает, зачем пришёл, и очень надеется, что Егор догадывается тоже.

— Доктор Небесный?

— Временно, — ответил Егор. — А в чём вопрос?

— Собирайтесь. Вас ждут на Лубянке.

— В четыре утра? Это, простите, у вас ночная смена по допросам или вы просто не спите из принципа?

Мужчина никак не отреагировал.

— Особый заключённый, — сказал он. — Ваш осмотр требуется немедленно.

— Особый? — переспросил Егор. — В смысле... психически особый или политически? Потому что одно я лечу, а другое обычно стреляет.

— Не обсуждается, — ответил тот, не меняя выражения лица. — Собирайтесь.

Егор потянулся за пиджаком, но рука дрожала.

— Минуту. Я... эээ... умоюсь.

— Пять минут.

— Замечательно, — он исчез в углу комнаты, плеснул на лицо холодной водой.

«Если сейчас у меня пойдёт кровь из носа, — подумал он, — я просто останусь здесь. Пусть сами лечат».

Он надел пальто, сунул схему «Проекта Пульс» в карман.

— А заключённый кто? — спросил он, стараясь говорить спокойно. — Хоть фамилию скажите, чтобы я понимал, психиатрия это или зоопарк.

— Не положено, — ответил сотрудник.

— Отлично. Тогда я спрошу иначе: он кусается?

Мужчина посмотрел на него без выражения.

— Иногда.

— Ну вот, — сказал Егор. — Уже теплее.

Они вышли в коридор. Воздух за дверью оказался заметно холоднее, чем в комнате, и так густо пах мокрой штукатуркой, что казалось, можно намазать его на хлеб.

Егор, пока шагал следом, пробормотал себе под нос:

— А кофе можно?

— Нет.

— Тогда хотя бы объясните: это срочность медицинская или политическая?

— Не задавайте вопросов, доктор.

— Вы знаете, это ужасная привычка для психиатра — не задавать вопросов. Я от неё прямо физически страдаю.

Мужчина не ответил.

Егор выдохнул.

«Ладно, — подумал он. — Предрассвет, Лубянка, особый заключённый. Похоже, утро обещает быть бодрым».

Он оглянулся на окно — за шторой дрогнула тень, но не его.

— Господи, — тихо сказал он. — Только бы это всё было не моим диагнозом.

Сотрудник обернулся:

— Что?

— Ничего. Профессиональная деформация.